В дверь постучали. Тот молодой евнух вернулся с ящиком прошений.
Тэрэн вытащил несколько свитков, развернул их и пробежал глазами. Его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее, знак печати мерцал с нарастающей злобой.
– Ступай, приведи моего советника, – бросил он слуге, и на этот раз в его голосе было столько ярости, что даже я содрогнулась. – Скажи ему, что я желаю обсудить… поэзию.
Когда слуга поспешно удалился, Тэрэн открыл ещё один кувшин вина.
Сердце у меня забилось быстрее. Совсем скоро станет ясно, сработал ли мой план. Пока всё шло по-моему – но лишь потому, что Хэсиня здесь не было и он не мог ничего сказать в свою защиту. Как только евнух прибудет сюда, он сможет поговорить с Тэрэном, изложить свой взгляд на события. И тогда Тэрэн…
Я смотрела, как он осушает второй кувшин, глядя на залитые лунным светом долины за окном своей башни. Тэрэн вполне мог догадаться, что я подставила Хэсиня. Ему бы точно хватило ума.
Но ум всегда был при нём, а вот рассудок – нет. Я успела достаточно хорошо узнать его. Я знала, что порой человека в нём замещает чудовище, способное лишь на пьяный гнев и жестокие бесчинства. Когда придёт Хэсинь, он сможет победить с помощью доводов разума – но только если Тэрэн станет его слушать.
Этого нельзя было допустить. Сегодня ночью мне нужно было, чтобы он стал чудовищем.
Я сказала:
– Ты ведь не убивал её.
От такой резкой смены темы он обернулся ко мне со вполне оправданным подозрением:
– О чём это ты?
Он не убивал карпов. Не убивал Тайфона. Он убил многих – слишком многих – и совершил немало злодеяний, но не всё, в чём его обвиняли, было правдой.
Я озвучила подозрение, жившее во мне давно:
– Твоя мать. Госпожа Осень. Все считают, что ты убил её. Но это не так, да?
Он выронил кувшин с вином.
На этот раз стекло, упав на ковёр, не разбилось – но рисовое вино выплеснулось из горлышка, заливая подол длинных одежд Тэрэна.
Он моргнул. Раз, другой.
– Я… – Его дыхание стало частым и поверхностным, взгляд утратил осмысленность. – Я…
Прошло десять долгих ударов сердца, а он всё так же стоял, застыв в одной позе, совершенно неспособный говорить.
Меня это искренне поразило. Я рассчитывала лишь вызвать в нём живое чувство – если мне повезёт и моя догадка окажется верной, напомнить ему, что госпожу Осень мог убить Хэсинь, чтобы занять свой нынешний пост – и таким образом выведать правду для своей поэмы. Но ничего подобного этому я не ожидала. Некоторое время я могла лишь бессмысленно стоять и смотреть, как быстро вздымается и опадает его грудь, как его пальцы сжимаются в пустоте.
– Вэй… – наконец прохрипел он. – Дай…
Он не договорил, но я поняла, чего он хочет. Я подошла к полке с вином и подала ему новый кувшин, который он осушил почти залпом. Затем он жестом потребовал ещё один, я подала и его тоже. Тэрэн сполз по стене и осел на пол, прижимая к себе винный кувшин, точно это было единственное, что удерживало его в мире живых.
Вино помогло. Дышал он всё так же сбивчиво и неровно, но спустя ещё два выпитых кувшина стал выглядеть как обычно – и привычная злоба в его глазах разгорелась с удвоенной силой, – если не считать того, что он был очень пьян.
В дверь постучали. Пришёл Хэсинь.
Когда я открыла дверь, взгляд евнуха опалил меня чистой ненавистью. Его глаза сузились ещё сильнее, когда он оценил обстановку: разбитое стекло и разлитое вино, принц, съёжившийся на полу под подоконником в окружении пустых кувшинов. Вся комната пропахла забродившим рисом.
– Вэй, что ты наделала?
Я посмотрела на него с самым невинным видом:
– Я не понимаю, о чём вы.
– Похоже, тебе так не терпится увидеть его мёртвым, что ты даже не стала дожидаться, пока закончишь свою поэму, – сказал Хэсинь с холодной усмешкой. – Но разве ты не знаешь? Вино не может его убить. Если человек окружён Арицинским Щитом, он может умереть только от старости.