Тэрэн отложил свиток и посмотрел на сладости, но не прикоснулся к ним:
– Полагаю, ты позвал меня сюда не ради «поединка двустиший».
– Нет.
– Тогда говори, что хотел. – В его голосе послышалось нетерпение, смешанное с холодным презрением. – Скажи мне, что я веду себя глупо, недостойно и бесчестно, и покончим с этим. Я убью пару птиц, и мы разойдёмся.
Маро сделал глубокий вдох и встретился с братом глазами.
– В этот раз я пришёл не осуждать тебя. Я пришёл извиниться.
Это застало Тэрэна врасплох. Его мечи дёрнулись в воздухе, затем снова выровнялись.
«Я завоюю его доверие, – сказал Маро всем своим союзникам, – и тогда смогу его убить».
– За эти годы ты извинялся передо мной сотни раз. Может, тысячи. А если считать те случаи, когда ты просил прощения несколько раз подряд, – и того больше. Но я ни разу не сказал этого в ответ. Хочу сказать это сейчас. Тэрэн, прости меня.
Тот застыл, как ледяное изваяние.
– Прости, что я отдалился от тебя после того, как ты написал своё первое Благословение. Мне следовало принести книги в сад и позволить тебе учить меня писать заклинания, но я был слишком горд и хотел со всем справиться сам.
Маро снова втянул в грудь воздух. Он не понимал почему, но говорить становилось всё труднее. И всё же он заставил себя продолжить:
– Прости, что перестал играть с тобой после пира в честь дня рождения отца. Весь мир хотел, чтобы мы стали врагами, а я был достаточно мал и глуп, чтобы пойти у него на поводу.
Тэрэн по-прежнему молчал, но его нижняя губа начала дрожать.
«Продолжай, – приказал себе Маро. – На кону судьба страны. Через несколько дней он завершит Арицинский Щит. Ты должен убить его, пока он не стал неуязвимым».
– Прости меня за то, как я обращался с тобой в горах. Что срывался на тебе. Что гнал тебя прочь. Что считал тебя слабым – потому что ты не мог поднять стальной меч, потому что не мог сражаться так, как я, – хотя во многих других вещах ты был просто великолепен. Мне жаль, что я накричал на тебя, когда ты рассказал доктору Шу о моём состоянии, хотя ты всего лишь пытался меня защитить.
Теперь брат трясся всем телом.
– И я прошу у тебя прощения… – Маро едва мог выговорить эти слова. – Я прошу у тебя прощения за то, что ударил тебя. Хотя я знал, что это разрушит наши отношения, что это сделает меня ничем не лучше других, что это навсегда отпугнёт тебя. Все эти годы я сожалею о том, что так поступил с тобой, это воспоминание всякий раз причиняет мне боль, и если бы я мог прожить жизнь заново, то самым первым изменил бы именно это.
Клинки вокруг Тэрэна задрожали и посыпались наземь, с лязгом ударяясь о мост. Он вдруг показался брату очень хрупким – как в то время, когда был ещё совсем маленьким.
– И из-за этого меня не было рядом потом, – прошептал Маро. Он уже говорил не по задуманному, но слова сами рвались наружу. Они с трудом выбирались из его горла – сбивчивые, неловкие, запинающиеся. – После того, как мы расстались в горах, я не защитил тебя, как должен был. Я… я, кажется, знаю, что случилось с тобой в Тецзе. Ты упал с дерева, да? С огромного дерева, больше, чем мы когда-либо видели, а я так и не попросил тебя показать мне его. И я безумно сожалею об этом – больше, чем я могу выразить словами.
Тэрэн заплакал. Две крупные слезы скатились по его щекам к подбородку.
– Маро, обрати… обрати меня…
– Обратить тебя? – мягко подсказал Маро.
Брат выпалил сквозь судорожные всхлипы:
– Обрати меня в рыбу.
Рядом с ними в воде, усыпанной лепестками, весело и беззаботно играли карпы.
– Или в цветок. – Кусты азалий, обрамлявшие сад, проглядывали яркими пятнами сквозь бледный туман. – Или в персиковое дерево. Ты же теперь хорошо владеешь магией, правда? – Голос у него был ломкий, как сухой лист. – Если тебе правда жаль, тогда обрати меня во что-нибудь хорошее.
– Тэрэн, – тихо отозвался Маро. Он и сам готов был разрыдаться. Всё должно было быть не так. Он не должен был…
– Или хотя бы сделай меня снова маленьким. – Тэрэн вытер глаза рукавом и уставился на блюдо с лепёшками из маша. – Настолько маленьким, чтобы пределом моих мечтаний был пиршественный стол. Чтобы всё, чего я желал, – это стянуть сладкую лепёшку. И тогда, если меня будут наказывать, кричать на меня или ненавидеть – по крайней мере, я не буду понимать почему. Если ты не можешь превратить меня в рыбу, то хотя бы сделай меня маленьким.
Младший брат взял один цветок из маша, бережно положил на ладони, – словно прекрасную снежинку, которая может растаять в любую секунду. Долгое время он так и сидел над сладостью, сгорбившись, и тихо плакал: его слёзы капали на мост. Наконец дрожащими руками он поднёс лепёшку к губам.