– Почему ты стоишь так далеко? Мы же семья, разве нет?
Молчание.
Маро осторожно шагнул вперёд, к мосту. Персиковый сад пах сыростью, гнилыми лепестками и запустением. Брусчатку давно не подметали, нестриженые кусты совсем заросли, павильоны обветшали. Ласточки, свившие гнёзда среди деревянных балок, ныряли в щели в крышах пагод,
Что бы здесь ни случилось, никто не узнает.
– Ты оставил это в горах. – Маро дошёл до середины моста и поставил на доски сундук. Он надеялся, что Тэрэн не заметит, как у него дрожат руки. Почему-то это было труднее, чем поворачивать реку Арицину, и даже хуже долгих месяцев строительства Соляного пути.
Тэрэн, не сдвинувшись с места, скользнул взглядом по резным черепахам на красном дереве.
Маро опустился на колени рядом с сундуком, стараясь не замечать бешеный стук собственного сердца.
– Я тебе кое-что принёс. – Он откинул крышку, вынул полное блюдо сладостей в форме цветов и поставил его на мост. – Сладкие лепёшки из маша. Хочешь, съедим их вместе?
Тэрэн сощурился, вероятно, заподозрив яд.
Маро подготовился к такому исходу. Он взял одну лепёшку и положил в рот, одновременно раскусив крошечную пилюлю с противоядием, которую держал за щекой. Он проглотил её вместе с лакомством.
«Змеиный Язык, – отозвался в памяти голос мастера Ганьцзи. – Малоизвестный яд, почти неуловимый. От него не чернеют серебряные иглы, а признаки отравления неотличимы от обычной болезни.
Если вам удастся застать его одного, вдали от советников и слуг, пробующих еду, вы сможете его убить».
Тэрэн всё ещё выглядел настороженным, но в его лице промелькнуло замешательство, – словно происходящее не укладывалось в его расчёты.
– Помнишь? – Маро заставил себя улыбнуться. – Когда мы были совсем маленькими, ты не мог дотянуться до пиршественных столов. Мне приходилось воровать для тебя сладости. Каждый раз, когда я приносил тебе сладкую лепёшку, у тебя загорались глаза. Ты смотрел на меня как на героя, и я чувствовал… – Он нарочно перечитывал свои дневники, чтобы вспомнить, каково это было: когда у тебя есть брат, которого ты очень любишь. – Я чувствовал себя значимым. Нужным. Будто могу сделать хоть что-то правильно, даже если для всех остальных я сплошное разочарование.
Тэрэн по-прежнему не двигался, но клинки у него по бокам закачались в воздухе, словно подвешенные на нитке.
– А ещё я принёс наши дубовые мечи. – Маро достал их из сундука и положил на мост, рядом с блюдом с лепёшками. – На случай, если ты захочешь сразиться. Не думаю, что теперь смогу победить тебя, но ведь дело было вовсе не в том, кто победит. Думаю, ты это тоже понимал.
– Теперь я сражаюсь стальным, – сухо заметил Тэрэн.
Это были первые слова брата за много лет, сказанные напрямую, не через евнухов. У Маро внезапно помимо воли перехватило горло.
«Это успех», – сказал он себе. У Западного дворца почти не осталось времени. Заклинание Арицинского Щита было почти готово, и Тэрэн всё равно что закрепил за собой трон. Будущее Тэньши полностью зависело от того, сможет ли Маро вернуть доверие брата.
Но почему он не мог радоваться этому успеху?
– Ты обещал строку, – напомнил Тэрэн в наступившей тишине. В его голосе не было ни тени шутки.
– Она у меня правда есть.
Маро достал из сундука последний предмет: свиток, на котором была начертана тушью половина четверостишия. Он протянул его Тэрэну.
Если тот хотел забрать его, пришлось бы подойти ближе.
Тэрэн смерил свиток взглядом. На краткий миг Маро показалось, что в его глазах мелькнула та былая детская искра, что всегда загоралась перед игрой в «поединок двустиший». Затем она погасла. Мечи двинулись вместе с ним, он прошёл семь медленных шагов вперёд и остановился на середине моста. Сел на доски напротив Маро, достаточно близко, чтобы взяться за край свитка, но не ближе. Развернул бумагу на коленях и пробежал глазами по строкам.
Две расцветшие азалии на одной ветви, борясь, тянулись к лучам рассвета.
– Признаю, метафора довольно прозрачная. – Маро сумел выдавить слабый смешок. – Но это лишь одно стихотворение. Начиная с сегодняшнего дня, мы можем написать вместе много других. И они будут лучше этого.
Разумеется, это была ложь. Если всё пойдёт как задумано, это стихотворение станет последним.
Маро подвинул к брату блюдо:
– Вот, съешь лепёшку из маша, пока думаешь.