В итоге она подняла на меня глаза:
– Если уж вы вторгаетесь в мои сады, хотя бы имейте приличие помочь.
Она, должно быть, и впрямь была в отчаянии, раз обратилась ко мне. Я взяла крошечного принца на руки и стала баюкать его так, как баюкала Бао, когда тот был маленьким: медленно шагала по саду, целуя его в лоб, в глаза, в нос. И всё это время напевала ему песню, которой научилась ещё в Луани: тоскливую трогательную песню о ребёнке-призраке, который заблудился среди рисовых террас и ищет дорогу обратно к Предкам.
Жуйи заснул далеко не сразу. Когда я передала его обратно императрице, та не поблагодарила меня.
– Я так понимаю, тебе что-то от меня нужно, Вэй, – сказала она. – Дай угадать. Ты пришла поговорить о том, что я сделала во время твоей свадьбы.
– Нет.
Я питала к императрице не больше любви, чем она ко мне. Но была одна-единственная причина, по которой у меня могло возникнуть желание поговорить с ней, – это найти основу для моего Благословения.
– Я хотела спросить о госпоже Осени.
В рассказах Хэсиня она ненавидела своего сына. В дневниках Маро – поддерживала его безоговорочно, даже сопровождала в походах. Я предполагала, что истина лежит где-то посередине. Искренние слова Тэрэна могли бы стать одной необходимой частью для завершения его поэмы, но я знала, что другую часть тайны следует искать у императрицы.
Она издала короткий безрадостный смешок:
– Давно я не слышала её имени. Что ж, ты вовремя задала этот вопрос – я как раз собираюсь навестить ту, о ком ты говоришь.
Мы пошли вместе по саду. Жуйи по-прежнему спал на плече у матери, ничего не ведая ни о магнолиях, ни о цветах сливы, усеивающих небо над нами. Зима уже отступала, гонимая нетерпеливыми ветрами весны.
– Она была разной, Вэй. Красивой и мстительной, обаятельной и злобной, умной и беспощадной. Где бы она ни появлялась, все смотрели только на неё, все хотели с ней говорить. В том, как она держалась, было нечто особенное, – она помолчала, подбирая слова, – будто она не живая женщина из плоти и крови, а существо из легенд.
Поначалу меня удивило, как свободно императрица говорит со мной. Но потом я вспомнила Хэсиня. Евнух с такой охотой поведал мне историю Цзиньчжи и его ещё более порочных сына и внука. «Может быть, некоторые истории как бабочки в банке, – подумала я. – Стоит разбить стекло, и они разлетаются на волю».
А может, она подозревала правду.
Может быть, она догадывалась, что я использую её слова для поэмы духа сердца – чтобы лишить жизни убийцу её подруги, – и это был её способ помочь мне.
– И всё же, – продолжила императрица, – мы не могли не любить её. Осень была очень добра к нам, девушкам Внутреннего двора. Бескорыстная, щедрая, она ни с кем не враждовала и при любой возможности помогала другим продвинуться. Хотя она пришла сюда без поддержки клана, без знатного имени, все во дворце вскоре её полюбили.
Кое-что мне удалось узнать самой, порасспрашивав людей во дворце. Я слышала, будто Осень была дочерью купца из города Аньцинь в округе Тецза, хотя сведения разнились. Кто-то утверждал, что её семья была не купеческой, а пастушьей. Кто-то – что она родом не из Аньциня, а гораздо севернее, из-под Бэша.
– Это правда, что она была родом из Тецзы? – спросила я.
– У неё определённо были там связи. Это одна из причин, по которой она продолжала навещать этот округ вместе с сыном даже после окончания военных походов Тэрэна. Но о своём прошлом она не говорила. Я мало что о нём знаю.
– Вы никогда не спрашивали?
– Не чувствовала в этом нужды.
У меня возникло ощущение, что это не совсем правда – что она что-то скрывает, – но я не стала настаивать.
Мы прошли под аркой и оказались в другой части сада. Здесь ещё лежал снег, испещрённый свежими следами оленьих копыт.
– Наше поколение наложниц отличалось от вашего, Вэй. В наше время Мучжа не проводил все ночи с одной девушкой, а распределял их между всеми наложницами, как полагается. Мы вели ожесточённую борьбу за малейшую крупицу внимания императора. Но Осень играла не по правилам. Она никогда не соперничала с нами. Император с самого начала благоволил ей – за её красоту и обаяние, – но, в отличие от тебя, она никогда не стремилась пользоваться его благосклонностью в одиночку.
Возможно, это была ещё одна причина, по которой императрица ненавидела меня. Мало того что я получила своё место совершенно незаслуженно, в обход её собственной племянницы, так ещё и со стороны казалось, будто я нарочно забираю себе все ночи с Тэрэном, как мышь припрятывает украденный рис.
– Она шептала ему на ухо лестные слова обо мне, о Цинь Жун и многих других, убеждая его разделить с нами ложе. Мало того, она учила и нас правильно вести себя с ним. Мы все были так напуганы, попав во дворец совсем юными, – а она терпеливо держала нас за руки и объясняла, что и как нужно делать.
Голос императрицы Сунь дрогнул от чувств. До этого мгновения я и не подозревала, как много для неё значила госпожа Осень.
– Когда я впервые получила известие, что проведу ночь с Мучжой, я так переживала, что проплакала весь день. Она пришла в мой павильон и долго сидела рядом, успокаивая меня. Она говорила, что нет ничего дурного в том, чтобы ненавидеть его, что можно испытывать к нему злость, отвращение. Призналась, что сама чувствует то же самое. Она сказала, что я должна смотреть на это как на долг. Мужчины постоянно делают трудные вещи, говорила она, не по собственному желанию, а потому, что кто-то счёл это необходимым. Она была так же молода, как и я, но по ней этого было не сказать. Она знала всё. Все приёмы, всю мудрость, все тайны – и всем этим щедро делилась.
Я вспомнила, как госпожа Осень интриговала против Маро в горах Эриэт. Тот её образ никак не вязался с рассказом императрицы.