Весь остаток дня совет обсуждал стратегию.
– Яд не подойдёт. В Восточном дворце в избытке серебряных игл и тех, кто проверяет пищу.
– Силой тоже не пробиться. Его печать слишком сильна. Мы не сможем приблизиться к нему с клинковым оружием.
– Мастера боевых искусств?
– Он выпустит им кишки прежде, чем они успеют приблизиться для удара.
– Тогда стрелы?
– Стрелы достаточно остры, чтобы считаться клинками. Возможно, он способен управлять и ими.
– Я никогда не слышал, чтобы он это делал. Возможно, стоит рискнуть.
– Тогда нужно сделать так, чтобы не осталось никаких следов нападения. Император не должен ни о чём узнать.
Все они думали не в том направлении.
Маро встал, его сердце бешено колотилось.
– Нет. Это слишком рискованно. – Когда все повернулись к нему, он продолжил: – Нельзя нападать, основываясь на слепых догадках. У нас будет только один шанс. – Если они потерпят неудачу, император покарает Западный дворец за измену. Восточный дворец удвоит защиту. Другой возможности не будет. – Нам нужно быть уверенными.
Повисла тишина. Затем мастер Ганьцзи спросил:
– Что вы предлагаете, Маро?
Маро поочерёдно встретился взглядом с каждым – с союзниками, которые годами поддерживали его, доверяли ему безоговорочно, были ему верны. С союзниками, которых ему никак нельзя подвести.
– Я пойду сам. Один. И, кажется, я знаю, как заставить его тоже прийти в одиночку.
В письме, на которое Тэрэн наконец ответил, была всего одна строка.
«Хочешь сыграть в „поединок двустиший“? У меня есть начало стихотворения».
Глава 44 Письма издалека
Глава 44 Письма издалека
Когда я вернулась из свадебного уединения, меня ожидали письма.
– Тысячи! – с гордостью объявил Цыи, довольный тем, что его должность писца наконец-то обрела должное значение.
Они лежали стопками в моём кабинете, в восточном крыле Кипарисового павильона. В моё отсутствие Цыи просмотрел их все. Большинство были формальными: чиновники высокого ранга и другие важные господа писали мне выражения поддержки и поздравления со свадьбой. «Да процветает Тэньша под вашим правлением».
К письмам прилагались дары: нефритовые ожерелья, выдержанное вино, куст камелии редкого золотого сорта – чтобы посадить в моём саду.
– Теперь, когда вы вступили в законный брак с наследником, – сказал Цыи, сощурившись так, что его глаза превратились в узкие щёлочки, – все стремятся снискать ваше расположение. В их глазах борьба во Внутреннем дворе окончена. Теперь вы точно станете следующей императрицей.
Я взяла одно из писем, пробежала глазами и отложила. У меня снова возникло чувство, что всё это происходит не наяву, что я лишь вижу сон. В моих воспоминаниях все чиновники были одного рода: краснолицые и злые. Каждый год они приезжали в Луань собирать налоги и избивали палками всякого, кто не мог заплатить. Казалось немыслимым, чтобы те же люди могли писать мне витиеватые, льстивые слова.
Но не все письма были такими. Краем глаза я заметила одно – без печати, с незнакомым местом отправления.
– Передай мне вон то, – сказала я Цыи. – Я хочу взглянуть.
Он подчинился с некоторой неохотой. Я развернула письмо и прочла:
Госпожа Инь, Вам пишут жители деревни Хань. Мы все сложились деньгами, чтобы нанять писца и отправить вам это послание. Голод был к нам немилосерден. Урожай гибнет, мы потеряли нескольких стариков и многих маленьких детей. Мы молились Предкам о помощи – и они ответили нам через вас. Когда мы узнали, что будущей императрицей станет женщина из деревни, из семьи земледельца, что она – одна из нас, мы все обнялись и пролили немало радостных слёз. Мы пишем вам с надеждой в сердцах, что вы замолвите за нас словечко перед принцем Тэрэном и другими сыновьями Азалий. Другим во дворце, может, и нет дела до таких, как мы, но мы знаем, что вам не всё равно.