Ниже шёл короткий список просьб. Они хотели получить два года налоговых послаблений от императора – чтобы деревня смогла оправиться от голода. Просили три ножа у принца Тэрэна – чтобы стричь овец и резать овощи. Шесть груш от принца Исана – чтобы все дети в деревне могли попробовать хотя бы по кусочку.
Ещё они хотели, чтобы я убедила Дом Азалий отправить представителей в ближайший к ним город, Вэньнин, на праздник Нового года, чтобы раздать Благословения. «Дети ходят туда каждый год, – говорилось в письме. – И каждый раз очень печалятся, когда никто не приходит».
– Госпожа Инь. – Цыи внимательно всмотрелся в моё лицо. – Вы плачете?
Если и так, то это были слёзы гнева. Великое множество клинков висит в Доме, точно зубы, – и ни одного нельзя выделить нуждающейся деревне. По всему дворцу растут грушевые деревья, их так много, что плоды гниют на земле на радость воробьям, но ни одну грушу нельзя отправить детям, которые никогда в жизни не пробовали сладких плодов.
Я отложила письмо:
– Есть ещё такие?
Их было много. Множество писем того же рода – из Наньгоу, Люшу, Полугорья у Змеиной Излучины. Этих мест я никогда не видела даже на карте – не говоря уже о книгах. Они просили дорогу от принца Маро, чтобы сократить полудневный путь к колодцу, или небольшой дождь от принца Кирана, чтобы наполнить высохшие рисовые чеки. Они молили о спасении от голода. О нескольких бочках зерна и риса из столичных хранилищ. Они просили прощения долгов – или хотя бы яблоню от принца Исана. Они просили оружие, пусть даже ржавое, у принца Тэрэна, чтобы иметь возможность защититься от разбойников.
Я сидела над письмами всю ночь до утра, но прочитала все до единого.
Когда я отложила последнее, Цыи с лёгким волнением и даже благоговением в голосе спросил меня:
– Знаете, как вас начали называть? Особенно в столице, но и далеко за её пределами тоже?
– И как же? – спросила я.
– Рисовая Жена. Видите ли, вы единственная простая девушка, которая когда-либо выходила замуж за сына Императорского дома. Единственная, кто вышла на Парад середины осени без герба и раздавала лишь самую простую еду. И в столице есть некий неизвестный писец, который пишет о вас, прославляя ваше имя. Госпожа Инь, вы становитесь легендой.
Неизвестный писец, подумала я. Тэл Пима. Тот евнух с косицей и вечно удивлённым видом. Я не могла представить, кто ещё это мог быть.
Помогло ли время стереть тени прошлого, или соседи до сих пор видят в нём лишь источник позора?
В ту же ночь я начала править указы.
После того как Тэрэн призвал меня в башню – после того как он завершил свой обычный ночной ритуал угроз, боли и исцеления, – я лежала с ним рядом, пока движение его охранного заклинания не показало, что он заснул. После этого я встала и бесшумно прокралась к его столу.
При свете луны я внимательно просмотрела его прошения. Это были длинные сочинения, написанные министрами и чиновниками, с предложениями тех или иных мер, присланные ему на рассмотрение и утверждение. Если принц ставил на них императорскую печать, их отправляли Хэсиню для исполнения.
«Рисовая Жена». Вот кем они меня видели? Я бы не выбрала себе такое имя. Я слишком хорошо помнила сковывающую дурноту, тошнотворную жгучую боль – в первую ночь, когда Тэрэн призвал меня. С помощью риса он причинил мне боль, которая осталась со мной навеки.
Но рис был связан и с тем, кем я была до Дома Азалий. Рис мы сеяли на террасах вместе с семьёй, с тётушками и дядюшками из Луани – задолго до того, как я оказалась во дворце. Рис означал горячую еду, и Новый год, и празднества, и саму жизнь. Урожаем риса мы мерили смену времён года и вели счёт годам.
Я перебрала прошения с печатью, выискивая те, где могла бы что-то поправить. Большинство из них были пустой бумажной волокитой – просьбы Великих кланов о каких-то мерах в местной политике, рекомендации учёных мужей на придворные должности, судебные дела знати. Но были и другие – всего несколько, – касающиеся простого народа: предложения о помощи при голоде, о новых дорогах, о снижении податей.
Я вносила только самые простые поправки. Достаточно малые, чтобы Дом не обратил на них внимания, но достаточно значительные, чтобы повлиять на жизнь тех, для кого они предназначены. Несколькими движениями кисти я могла превратить один год снижения податей в три, одну бочку риса – в десять. Прожив всю жизнь в Луани, я знала: даже одна бочка риса может означать разницу между ребёнком, которого хоронят, и ребёнком, который смеётся, ловя сомов на залитых полях. Прожив год во дворце, я знала и другое: скорее всего, та же одна бочка даже не будет учтена в казне.
Был велик соблазн сделать больше. Я бы хотела вписать названия деревень из писем в списки мест, которые должны получить помощь, хотела написать отдельное прошение о Луани, подробно перечислив всё, что желала дать Бао и остальным. Но как бы безрассудна я ни была – всё же не настолько. Мне не хватало самонадеянности возомнить, будто я сумею подделать почерк чиновника высокого ранга. Хэсинь разоблачил бы меня мгновенно.
Но лишний штрих-другой? Это было и легко, и незаметно.
Самым безопасным, конечно, было бы ничего не делать. Просто лежать рядом с Тэрэном и смотреть в потолок, как я делала все прошлые ночи, молясь, чтобы он не проснулся и не причинил мне боли.
Но письма напомнили мне, что я больше не та девушка. Что в моих руках есть власть, даже если мне самой трудно в это поверить. Они сказали мне, что в Тэньше есть те, кто смотрит на меня так же, как я сама когда-то смотрела на Дом Азалий.
Мне пора было перестать мыслить как деревенская девчонка. Мне нужно было начать мыслить как императрица.
Глава 45 Бабочки в банках
Глава 45 Бабочки в банках
На Новый год на столы подали больше тысячи блюд. Пряный тушёный кролик, солёные утиные яйца, крабы на пару – из чанов торчали алые клешни. Повара доставили все эти яства в Чертог Благонравия во дворце императрицы. Огромные чаши с супом, подогреваемые снизу горящими свечами, наполняли воздух ароматом зелёного лука и чеснока. В многочисленных серебряных кувшинах стояли вина: из риса, сорго, сливы, мёда и личи.
Весь Южный дворец был украшен зажжёнными фонарями и праздничными знамёнами, повсюду выступали музыканты и танцоры с фигурами драконов. Внутренний двор с головой окунулся в празднество – все запускали хлопушки, играли в придворные игры, обменивались красными конвертами.