Гнездо кабана: Истории из заповедника: читать начало книги онлайн

Коричневый незнакомец о четырех копытах уводит меня в неведомую елово-сосново-дубовую даль. От гнезда и до заката. По течению тропы.

Итак, в 15:52, как записала фотоловушка, Катыш почесался о сосну и неторопливо пошел в дубраву за желудями. Рылся основательно часа два, петляя под дубами по берегам старицы Прорвы. В 18:20 другая моя фотоловушка, стоящая на дороге, поймала его на обратном пути. Катыш свернул с дороги, прошел дубравой до тростниковых зарослей и залег в свое рыхлое, как перина, гнездо под ивовым кустом на краю болота.

Начало и конец пути сомкнулись в гнезде. А я несу домой в навигаторе запись суточного хода подсвинка Катыша, один день из его жизни. И он выглядит ровно так, как мне изначально представлялся кабаний день: вепрь встал, почесался о сосну, пособирал желуди, вернулся в гнездо и лег спать. Все ясно и рационально – удовлетворил простые биологические потребности с наименьшими усилиями. Однако день кабана далеко не всегда так прост…

Кабан-натуралист, его умвельт и аттракторы

Мир каждого кабана состоит из живого и неживого, элементы его мира динамичны и в то же время статичны. Вот дерево-сосна, дерево-дуб, мертвый ствол, шлагбаум и квартальный столб, дорога, прокатанная тракторами. А вот лось прошел мимо кабаньего гнезда, понюхал и пошел дальше. О сосну хорошо чесаться, под дубом – желуди, по дороге зимой удобно ходить. Лось – это просто лось, сосед, с которым нечего делить. Элементы окружающей среды бывают интересные и неинтересные, значимые и незначимые. Воспринимаемые или недоступные для восприятия.

Когда я говорю об окружающей среде, то имею в виду те ее элементы, которые вижу и чувствую я. Но человек ограничен в своих возможностях непосредственного восприятия, как и любой другой биологический вид.

Я иду по зимнему лесу в зеленой куртке и красной шапке и воспринимаю этот лес зрением, слухом, обонянием и осязанием – как могу. На ветках ольхи пищат синицы-лазоревки, желтые с голубыми шапочками. Деревья высокие, но тучи еще выше. Ствол сосны – рыжий, иголки – темно-зеленые. Ветки ивы обкусаны на концах – здесь паслись лоси. Я вижу свежие лосиные следы, слышу шелест голых ветвей. Солнце белым кругом просвечивает сквозь тучи. За шиворот падает комок снега, кожей чувствую его холод. Пахнет чем-то свежим. Я бы сказала, так пахнет тающий снег.

За ивой стоит лось. Он видит меня как темный силуэт и вдыхает большими ноздрями чужой, не лесной запах. Чужой – значит, пугающий. Лосю трудно различать детали на дальнем расстоянии, и обоняние говорит ему обо мне больше, чем зрение. Цвет моей одежды для лося не слишком отличается от цвета древесных стволов. Серо в лесу зимой, и я вписываюсь в эту серость, несмотря на красную шапку. Считается, что лоси видят мир в основном в оттенках серого и голубого. Лось замер и стоит так довольно долго, но мой силуэт двинулся, обдав новой волной чужого запаха. Тогда он дернулся и отбежал подальше. Снова наставил свои огромные уши. Все тихо. Пищат птицы на дереве с невкусными ветками. Но благоухает надкушенная веточка ивы, влечет к себе. М-м-м-м-м…

Самец лосиной мухи (она же оленья кровососка, лосиная вошь) чует тепло и запах звериного тела, вкус его крови. Защищенный от большого мира, он идет шестью ногами по коже лося, пробираясь через шерсть, как через лес. Осенью он отбросил крылья и его планетой стал лось. Знать не зная о холоде и зиме, насекомое ищет самку своего вида, чтобы вцепиться в нее и больше не отпускать. Самка тоже живет на лосе, прикрепившись к остевому волосу. Лосиные мухи не видят и не чуют ни меня, ни лазоревку, готовую склюнуть насекомое, выпавшее на снег из лосиной шкуры.

Лазоревка прыгает по тонким веткам, перелетает с дерева на дерево. То, как она видит этот зимний лес, мы с лосем не можем себе представить. Птицы видят мир как люди, только гораздо лучше, потому что им доступен ультрафиолетовый спектр. Мир синицы объемен, красочен и подробен. Легко перелетая по ярусам леса, она одинаково четко может разглядеть как поверхность снега, усыпанную березовыми семенами, так и веточки деревьев, расщелины коры, где она находит невидимый для нас маленький корм. Несмотря на отсутствие ушных раковин, она отлично слышит все, что происходит в лесу. Большими относительно размеров тела глазами смотрит на нас со всех возможных ракурсов.

А под снегом живет полевка, ее мир горизонтальный и плоский. Она никогда не узнает неба. Нашла прошлогодний желудь и грызет его, затаившись под корнем. Несмотря на слой снега, возню полевки слышит рыжая лисица, обходящая свой охотничий участок.

На сыром подтаявшем снегу словно рассыпана зола – это вылезли «снежные блохи» (коллемболы). Они ощущают текстуру снега и его влажность, а их простые глазки способны только уловить уровень освещенности. Я, лось или лисица можем появиться в их мире, слегка загородив свет. Но если я поднесу палец к снежной блохе, она почувствует опасность и отпрыгнет в сторону.

А вот идет кабан. Как же без кабана? Но я его не замечу, потому что он учуял меня за 150 м и тихонько обошел по ивняку.

Кабаны, как и большинство зверей, макросматики, они живут в мире запахов. А мы, люди, приматы – микросматики, смотрим на носатых макросматиков во все глаза.

Мы и близко не можем представить всего множества запахов, открывающихся кабану, всей глубины его проникновения в ароматную жизнь леса. У нас обонятельных рецепторов не хватает, у человеческого мозга другие приоритеты. У кабанов же в мозгу хорошо развиты обонятельные луковицы, а обширная носовая полость полна рецепторов. Если у человека в его небольшом носу помещается всего около 50 млн обонятельных клеток, то у кабана – более 560 млн. Кстати, это в три раза больше, чем у собаки, и в два раза больше, чем у домашней свиньи. Поскольку острота обоняния в какой-то степени зависит от длины носа, то неудивительно, что самый главный нюхач среди млекопитающих – это слон.

И вроде бы у нас один на всех окружающий мир, сосны и дубы, снег и земля. Но каждый из нас – я, лось, лисица или снежная блоха – воспринимает этот мир по-разному, в зависимости от особенностей органов чувств и образа жизни. У всех у нас будет разная картина одного и того же мира. Разный умвельт.

Понятие «умвельт» ввел в обращение Якоб Икскюль. Это значимая среда, состоящая из информации, которую животное получает при помощи органов чувств и может интерпретировать. Можно сказать, что умвельт – это субъективный мир животного, сложенный из заметных для него элементов, которые оно замечает. Снежная блоха замечает одно, а кабан – совсем другое.

Каков он, субъективный мир кабана, его умвельт? Даже мир другого человека бывает трудно себе представить, а тем более – смоделировать умвельт особи другого биологического вида.

Отчасти понятие умвельта пересекается с теорией знакового поля Д. П. Мозгового. Согласно ей поведение животного в пространстве определяют «знаки», «аттракторы» или, попросту, любые элементы и явления, которые животное способно воспринять. Чтобы не запутаться с «полями», напомню: биологическое сигнальное поле подразумевает под собой изменения, внесенные в окружающую среду животными (след, метка и прочее); знаковое поле гораздо шире, оно включает в себя любые «знаки», не обязательно созданные животными.

Набор элементов знакового поля для того или иного вида будет зависеть от его умвельта. Синица скачет по ветке высоко в кроне сосны. Кабан проходит под веткой, он низкий, близорукий и веток над своей головой не видит. Ему нет до них дела, сосновая крона не входит в знаковое поле кабана. Зато в него входит смолистый сосновый ствол – кабан делает на нем клыками насечки, чтобы тереться головой, загривком, толстым мохнатым боком.

Задача, которая стоит перед человеком, тропящим по снегу зверя в научных целях, – проследить суточный ход от лёжки до лёжки и узнать, чем занимался этот зверь в течение всего периода активности. Разными точками в навигаторе (а теперь – в специальном приложении на смартфоне) мы обозначаем действия кабана, чтобы потом нанести их на электронную карту. Обычно кабаны зимой заняты рытьем земли, лежанием в гнезде и манипуляциями с деревьями. Но не только.

Я отлично помню одно очень странное тропление, благодаря которому хорошо прочувствовала тему умвельта, знакового поля и аттракторов.

Морозным декабрьским днем за мостом, где начинается «ядро» заповедника, мы заметили свежие следы небольшого кабана (подсвинка). Он старательно шел по нашим вчерашним следам. Тропить кабанов мне в ту зиму помогал молодой парень, волонтер Лёша, которого, чтобы не путать с другими Лёшами, буду называть Геймером за его страсть к компьютерным играм.

Кабан – по нашим следам, мы – по кабаньим (и старым нашим), и вот уже кажется, что все работают в одной команде. Мы вчера обошли упавшее дерево – потом кабан обошел, и мы обошли вслед за ним. Физический смысл хождение по чужим следам имеет, если снег глубокий. Но сейчас снега так мало, что периодически мы натыкаемся на проталины.

Зачем кабан шел за нами? Что для него наши следы? Следы двух пар сапог, на подошвах которых, возможно, сохранились молекулы запаха человеческого жилища. Зачем кабан тропит людей?

Мы с волонтером шли и фантазировали, что по следу кабана придем в те тростники, где живет знакомое нам стадо кабанихи, которую мы окрестили Чернощекой за особенности окраски морды. Забегая вперед, скажу, что да, именно туда мы и придем за кабаном, но только 14 км спустя – завтра.

В первый день мы тропили кабана «в пяту», против движения, и выяснили, что, прежде чем попасть на наш след, он обходил по берегу старицы реки Пры. Внимательно осматривал все следы жизнедеятельности бобров: подходил к сваленным деревьям, топтался на бобровых тропах, заглядывал в лазы, ведущие под лед. Ну точно как мы, когда проводим учет численности бобров. Да ты, кабан, натуралист!

К старицам он пришел с берега реки Пры, по которому двигался, так же старательно изучая бобровые следы. А еще он исследовал феномен льда. Подходил к его кромке, вставал на него копытом, а потом отскакивал, вертелся и взбрыкивал. Следственный эксперимент показал, что лед, если на него наступить, издает протяжный звук. Возможно, он и заинтриговал юного вепря.

Потом шел ивняком, но ни шага в простоте, сложносочиненно шел. Как будто специально, чтобы мы ломились за ним на четвереньках. «Ивняк четвертой категории сложности», – определил волонтер Геймер. Тропление кабана для него тоже своего рода компьютерная игра. Игра «найди кабанье гнездо».

Продравшись через ивняк, кабан возвращался обратно по открытому месту. Кабан, да ты издеваешься?