Гнездо кабана: Истории из заповедника: читать начало книги онлайн

Все звери так или иначе чешутся, это нормально. Даже лось может почесать задним копытом свой нос. Обычно млекопитающие используют для чесания задние ноги, а кто может – и передние. Но не всякое место зверь может достать ногой, иногда ему требуются помощники. Социальные звери вычесывают и чистят друг друга – это называется аллогруминг (социальный груминг, взаимный груминг). В первую очередь, конечно, в связи с аллогрумингом вспоминаются приматы, которые довели эту поведенческую черту до абсурда. Известный приматолог Франс де Вааль писал о двух шимпанзе в зоопарке, настолько любивших искать друг у друга блох, что, когда те заканчивались, обезьяны специально ходили пополнять «запасы» у вольера с верблюдами, чтобы снова приняться за любимое занятие. Хотя некоторые домашние животные показывают, что можно грумить друг друга, даже давно забыв, что такое настоящие блохи.

Исследователи спорили о том, какие потребности животные в первую очередь закрывают при помощи аллогруминга – гигиенические или социальные. За гигиеническую версию говорит тот факт, что звери прежде всего уделяют внимание тем частям тела партнеров, до которых они сами не могут дотянуться. С другой стороны, наблюдения показывают, что при помощи груминга звери мирятся, выражают уважение и симпатию, укрепляют дружеские связи. Исследователи доказали на приматах и крысах, что социальный груминг оказывает положительное влияние на здоровье его участников, успокаивает нервную систему и снижает стресс. Очевидно, аллогруминг полифункционален и хорош со всех сторон. Им увлекаются хищные звери, многие грызуны и даже копытные. Чешут друг друга лошади и косули.

Когда я впервые увидела проявление аллогруминга у кабанов, сначала испугалась. Стадо толклось возле дерева-чесалки. Вдруг один молодой кабан упал на землю, как подкошенный, его обступили братья и сестры и начали тыкать пятаками в разные места. Первая мысль – кабану стало плохо и сородичи пытаются привести его в чувство. Однако он с блаженным видом вытянул задние ноги, приподнимая их, когда пятак брата или сестры обследовал его пах. Похоже, кабану было не плохо, а, напротив, очень хорошо. Кабаны-грумеры выкусывали своему клиенту что-то за ушами, в паху, под мышками, обследовали пузо. Потом подтолкнули пятаками – мол, вставай. Подсвинок встал и принялся дочесываться о ствол дерева, чтобы закрепить эффект.

Потом я не раз еще видела кабанов за этим занятием. Самки чистили своих поросят (и даже вылизывали им глазки), поросята чистили друг друга. А однажды в стадо пришел секач и попросил себя почистить. Гон уже закончился, и самцы разбежались по лесу. Казалось бы, самки им больше не нужны, но нет. Зачесалось где-то, а самому копытом не достать. Конечно, ему не отказали. Аллогруминг – это святое. Одна из самок охотно и с усердием вычесала лежащего пластом секача в самых тайных и недоступных местах. Все шло отлично, пока какой-то нелепый сеголеток, пробегая мимо, не наступил секачу на рыло. Тот взвился, огрызнулся, ощетинил загривок и убежал.

С аллогрумингом все более-менее понятно – это приятное социальное взаимодействие, имеющее в качестве повода кожный зуд и проделки эктопаразитов. Но если говорить о кабанах, то остается вопрос: для чего они посещают чесалки? Поскольку я рассматривала чесальные деревья как точки притяжения кабанов и рассчитывала, что выборка особей, отметившихся у чесалок, окажется репрезентативной для территории заповедника круглый год, для меня это был не праздный вопрос.

Изучив имеющуюся литературу, я убедилась, что с кабаньими чесалками все сложно. Систематических наблюдений за их использованием не было, и мне пришлось разбираться в этом вопросе самостоятельно. Версии исследователей о функции чесалок оказались противоречивы. В целом можно сказать, что одни ученые относят чесание (трение) о деревья к комфортному поведению, а другие – к коммуникативному (маркировочному). Начнем с первого.

Самая распространенная среди исследователей, натуралистов и охотников версия основана на предположении, что резко пахнущие вещества (смола хвойных деревьев, креозот, солярка) служат репеллентом от вшей, клещей, комаров и прочих неприятных кровососов, потому кабан натирается ими. И не только кабан такой умный.

Команда зоологов под руководством Агнешки Сергиэл из Института охраны природы Польской академии наук изучала медвежьи чесалки, которые тоже обычно бывают на хвойных деревьях и столбах электропередачи. Исследователи высказали гипотезу, что медведи используют смолу для защиты от клещей, и серьезно подошли к ее доказательству. Наловив голодных кровососов, они засунули их в пробирки, в которых лежали кусочки фильтровальной бумаги, пропитанной дистиллированной водой либо производными природных смол. Клещи действительно сторонились смол и предпочитали чистую воду. К тому же выяснилось, что медведи чаще трутся о деревья в тот период года, когда клещи наиболее активны.

Несомненно, клещи здорово портят жизнь всем, у кого в жилах течет теплая красная кровь. В Окском заповеднике пик численности этих кровососов приходится на весну и осень. Как только накатывает зеленое лето, а это обычно случается в середине мая, активность клещей идет на спад. Зато вылетают комары, и тогда, несмотря на окружающую красоту, из заповедника хочется куда-нибудь сбежать.

Каждый год на июнь – самый комариный месяц – я планирую себе отпуск, чтобы уехать туда, где нет этой напасти. Но за все годы работы откосить от комариной повинности мне удалось лишь пару раз. Комары берут дань со всех теплокровных, кто не спрячется под накомарник и не обольет себя с ног до головы репеллентом. «Дэта», «Гардекс» и прочие – духи на лето, так шутят у нас.

Несмотря на современные репелленты, накомарники и москитные сетки, люди все равно страдают от комаров. Тем более страдают дикие звери. К фотоловушкам несчастные млекопитающие приходят в сопровождении зудящего и звенящего облака. К тому же на самое комариное время приходится линька, и летучие кровопийцы пользуются этим, впиваясь в голое звериное тело, в самые нежные места.

Конечно, звери должны как-то приспосабливаться к комариной напасти. Кто-то на физиологическом уровне, и все – на уровне поведенческом. Например, тело лося выделяет природный репеллент – жиропот, который не дает насекомым воткнуть в лосиную кожу свои хоботки. Но есть одна проблема: жиропот защищает только туловище, на голове и на ногах его нет. Поэтому лосям приходится спасаться от комаров в воде, куда они заходят по самое брюхо, периодически макая и голову. Во время лесных пожаров, которые в 2022 г. охватили северную часть заповедника, лоси стояли в едком дыму и радовались, что обманули гнус.

Есть свои способы борьбы с комарами и у кабанов. В Астраханском заповеднике, где комаров не меньше, чем у нас, мне рассказали такую историю. Один сотрудник заповедника шел по берегу протоки и увидел кучу наломанного тростника. Из нее торчало нечто вроде длинного фотообъектива. «Засидка фотоохотника, – подумал он. – Только вот откуда бы ему тут взяться?» Подошел поближе – из кучи выскочил кабан! То, что он принял за объектив фотоаппарата, оказалось кабаньим рылом.

Подобное поведение вепрей описано и для других мест. Кабаны сооружают из травы что-то вроде стога и залезают в него. А один секач отличился – лег в мелкий ручей и прикрылся сверху травой и ветками.

Считается, что у кабанов есть еще один прием борьбы с кровососущими – грязевые ванны в сочетании со смолистой чесалкой. Найдя влажную грязь (глину или ил) подходящей консистенции, кабан ныряет в нее с головой. Выныривает, покрытый грязью, как эклер глазурью, промаргивается и, вновь обретя способность видеть, отправляется чесаться о ближайшее дерево. Это то, что мы можем наблюдать: покрытый грязью кабан растирает о дерево разные части своего тела с тем же наслаждением, с каким принимал ванну. Но какой во всем этом смысл?

Купалка (грязевая ванна) – важнейшая вещь в летней кабаньей жизни. Функции у нее, видимо, три, а то и четыре. Во-первых, кабаны сильно страдают от перегрева, а искупавшись в грязи, можно дольше сохранить чувство свежести (чуть не написала «и чистоты»), чем искупавшись просто в воде. Во-вторых, видимо, грязь – это что-то вроде увлажняющего кабаньего крема для кожи и заодно солнцезащитного крема. Как ни странно, вылинявшие почти до голого тела кабаны могут обгореть на солнце. В-третьих, качественный слой грязи действительно замуровывает под собой клещей и вшей и мешает комарам и мошкам добраться до кабаньей кожи. А в-четвертых, в некоторых исследованиях утверждается, что валяние в грязи как-то связано с половым поведением и маркировкой территории самцами, поскольку кабаны-самцы во время гона усиленно купаются.

Но как купание связано с чесанием? Действительно, кабаны, искупавшись, спешат почесаться. Вот только для этого они, как правило, используют самые ближайшие деревья любых пород, а вовсе не многолетние хвойные чесалки, предположительно обладающие репеллентным эффектом. Больше того, искупавшийся кабан спешит потереться обо что попало и даже о кого попало: о своего сородича или, если это ручной кабан, о своего человека. А к многолетним хвойным чесалкам кабаны приходят зачастую уже без следов грязи – относительно чистые.

Если чесалка на хвойном дереве или пахучем столбе – это только «средство гигиены», то логично предположить, что кабаны будут пользоваться ею преимущественно в сезоны наибольшего телесного дискомфорта, когда свирепствуют клещи и комары.

За восемь лет «чесалочных» наблюдений у меня накопилось достаточно материала, чтобы проверить «гигиеническую» гипотезу. Действительно, в апреле–мае посещаемость чесалок в среднем несколько возрастает. Облезлые, неопрятные, мокрые или грязные, тянутся кабаны к чесалкам. Матерые секачи, исхудавшие за зиму. Подсвинки, отогнанные матерью от родильного гнезда. Иной вепрь подходит почесаться к одному и тому же дереву несколько раз в день. Только окрепнут новорожденные поросята, как самки ведут их к чесалке. Сначала они не понимают, зачем это нужно, но затем начинают повторять за матерью типовые движения. Все лето и осень кабаны ходят к чесалкам и долго, с удовольствием чешутся. Но и с наступлением зимы кабаны чесалки не бросают. Вот только времени возле них проводят меньше…

Так что одной «гигиенической» гипотезой чесалки не объяснить. Самое время обратиться к теории биологического сигнального поля.

Кабаны и их информация

Всюду сигнальное поле

Приезжая из заповедника в Рязань, я выхожу из автобуса и перехожу дорогу по пешеходному переходу. Вливаюсь в людской поток, стремящийся к остановке троллейбуса. По пути ищу глазами вывеску «Кафе», потому что чувствую голод. Мне предстоит долгий и утомительный день. Человек, идущий по городу, постоянно обрабатывает обращенную к нему информацию: вывески, дорожные знаки, объявления, короткое слово, написанное на заборе. Есть информация, важная для построения маршрута, а есть просто информационный шум. Чуть отвлечешься, собьешься с ритма – и зайдешь в тупик, потеряешься среди кирпичного ландшафта. К концу дня от обилия информации будет болеть голова, и, очутившись снова в Брыкином Бору, я выдохну с облегчением. Горожане привыкают к информационной сутолоке и чувствуют себя в ней комфортно, но, приезжая изредка в город из леса, я теряюсь в пестроте и разнообразии сигналов.

Для человека природный ландшафт полон покоя. Лес дарит информационную тишину – если, конечно, ты не биолог, разлагающий пейзаж на элементы и пытающийся дать имя каждому явлению. Человек может наслаждаться зеленым шумом – этой «музыкальной речью», обращенной не к нему.

Но очень может быть, что для зверей лесная среда переполнена разнообразными сигналами не меньше, чем для человека – среда городская. Следы лап и копыт на грязи и снегу, дерево с ободранной корой, фекалии на бревне… Эти зримые для человека следы жизнедеятельности – только верхушка того айсберга, который зоолог Н. П. Наумов в середине ХХ в. определил как «биологическое сигнальное поле».

Концепция биологического сигнального поля (БСП) предлагает взглянуть на биоценоз не только как на совокупность потоков вещества и энергии. Есть еще одна важная составляющая – информация, которой обмениваются животные. По Наумову, повседневная жизнь животных, к примеру тех же кабанов, определяется не только гидрологическими, растительными, почвенными и прочими свойствами местообитания, но и информационными сигналами, наполняющими окружающую среду. Мне нравится эта идея.

Сигналы в мире животных могут быть самые разнообразные: заметные глазу следы лап и копыт, задиры и поскребы, звуки (например, пение птиц или хрюканье кабана), запахи (часто совсем уже малодоступные для человека). Все они дополняют друг друга, и их совокупность создает биологическое сигнальное поле биоценоза.

Это очень красиво, если вдуматься.