Гнездо кабана: Истории из заповедника: читать начало книги онлайн

Я сижу на берегу реки. По реке проплывает розовое облако. По реке проплывает бобр – видны треугольник головы и расходящиеся складки тихой вечерней воды. За спиной кто-то хрюкнул. Я напряглась. Тяжелые шаги по шуршащим дубовым листьям. Хруст, чавканье. Кабан. Один. Я прижимаюсь к стволу липы. Рядом мелкий, суетливый шорох. Прыжки. На берег выбегает горностай, сверкает выпуклыми глазками, ныряет в лиственный опад.

Если хочешь знать, как живет лесной зверь, – выйди из машины, сойди с дороги, углубись в чащу, задержись в лесу до темноты, заночуй на берегу реки. Но этого, конечно, мало. Мы слишком сильно отличаемся от тех, за кем хотим наблюдать. Есть две основные проблемы при наблюдениях за кабанами в лесу без технических ухищрений: звериная недоверчивость и несовпадение наших сенсорных систем.

Недоверчивость зверей к людям в заповеднике не так выражена, как вне его, но все же есть. У кабанов при приближении человека она может обернуться бегством или агрессией. Бывает, правда, что вепри, особенно если стадо большое, проявляют к человеку любопытство и затевают с ним что-то вроде игры.

Я иду к кордону по дороге через дубраву. На дороге – стадо кабанов. Заметив меня, кабаны подняли головы, насторожили уши. Мне надо на кордон, и я стучу палкой по дереву, тем самым намекая, что нужно уступить мне дорогу. Но вепри не понимают моего сигнала – или не принимают. Они сгрудились на дороге, я считаю их – около 30 особей. Я схожу с дороги, чтобы их обойти. Но они, будто нарочно, рассредоточиваются по лесу, и я вижу между деревьями коричневые приземистые фигуры. Уши и рыла обращены в мою сторону. Я возвращаюсь на дорогу, и они возвращаются на дорогу, снова сбиваясь в мохнатую массу. Я еще раз пытаюсь их обойти – и опять натыкаюсь на кабана за деревом. У меня не хватает духу взять и пройти сквозь стадо. Тогда я вспоминаю, что лесные звери якобы боятся металлических звуков. Я достаю из рюкзака железную кружку с ложкой и стучу. Звук кажется смешным и жалким, кабаны принимают его в свои мохнатые уши без особой тревоги. Не знаю, чем бы это закончилось, если бы не инспектор, выехавший по дороге с кордона. Рев техники сдул кабанье стадо в дубраву, и шуршание листьев поглотило его.

Мне всегда хотелось познакомиться с кабанами поближе. Когда изучаешь зверей с точки зрения экологии, имеешь дело с обобщенным образом вида – неким коллективным кабаном. А я мечтала увидеть в кабане индивидуальность. Даже поверхностных наблюдений достаточно, чтобы заметить – повадки отдельных особей различаются.

В самом начале своей работы в заповеднике, изучая воздействие кабанов на растительность водоемов, я обнаружила, что у них различается даже манера выкапывать клубни стрелолиста. Один роется педантично, аккуратно выбирая все съедобное. Другой нервно и темпераментно отбрасывает комья земли, оставляя много надкусанных клубней, быстро переходит на другое место. И так во всем.

Сильно различаются повадки самцов и самок, подростков и взрослых. Но и секач секачу рознь. Есть те, кто почти каждый раз делает себе новое гнездо, а есть привязанные к определенному месту. Мне рассказывали про секача, который несколько лет подряд упорно ложился отдыхать в муравейник возле квартального столба, и его не смущало, что мимо по просеке часто проезжали люди. Есть кабаны пугливые, а есть смелые. Есть общительные, а есть угрюмые интроверты. Но, увы, долгое время вся наша кабанья популяция казалась мне некой однородной бурой массой. А я так хотела бы в изучении кабанов выйти на уровень Personality!

Лес шумит, лес шуршит, лес молчит – не желает выдавать своих тайн.

Как проследовать за кабаном в его мир?

Говоря о факторах, затрудняющих прямые наблюдения за кабанами, часто упоминают их ночной образ жизни. Кабаны плохо видят и ориентируются больше с помощью нюха и слуха, так что им практически все равно, когда быть активными – днем или ночью. Там, где их часто беспокоят, вепри выбирают наиболее тихое время, чтобы реже встречаться с людьми. В заповеднике, где беспокойства почти нет, их режим дня меняется очень гибко в зависимости от погоды: спасаясь от жары, кабаны могут переходить на сумеречную или ночную активность летом. Но в прохладную погоду бодрствуют в светлое время суток, и в заповедном лесу с ними легко повстречаться. Легко увидеть кабана, но нелегко за ним наблюдать. Низкорослое существо с большим чутким рылом и ушами-лопухами как рыба в воде чувствует себя в густом подлеске дубравы с колючей ежевикой, плетьми хмеля и путающейся в ногах повиликой. Заросли крапивы и тростника, луговое высокотравье, гуща ивняка, молодая древесная поросль – вот непроглядные для человека крепи, где проходит кабанья жизнь, полная драматических событий. Кабан выныривает из своей зоны комфорта, чтобы, едва показав себя наблюдателю, тут же вернуться обратно. Идти за кабанами в ремизные[32] угодья человеку, воспринимающему этот мир прежде всего глазами, почти бессмысленно. Можно собрать немало разрозненных данных: найти следы, порои, лёжки, послушать хрюканье, визг и рев, но этого слишком мало, чтобы постичь тайны Большого Липовогорского Секача и его мохнорылых соседей.

Увы, Большой Липовогорский Секач не дожил до того момента, когда у нас появились первые фотоловушки. Последняя наша встреча была такой. Я шла на лыжах по дороге на Липовую гору, начинался лучезарный март. Солнце плавило снег и заливало собой лес, стволы дубов были теплыми на ощупь. На опушке я увидела его – Большого Липовогорского Секача, огромного и светлого, почти соломенного. Он стоял неподвижно, вытянув рыло, и всем телом впитывал солнце. Я прошла мимо – он не дрогнул, не повернулся. Дошла до кордона, где на теплом солнечном крыльце курил инспектор. Он, оказывается, тоже любовался моим Секачом: «Ну и здоровенный. Почти как лось!»

Как лось, только ноги короткие.

Зимний маршрутный учет

Как каждое государство периодически проводит перепись своего населения, так и каждый заповедник проводит перепись населения своих животных. Учеты численности зверей и птиц – одна из важнейших задач заповедников.

Традиционно на территориях, имеющих такую роскошь, как устойчивый снежный покров, учеты большинства крупных зверей проводят по методу зимнего маршрутного учета по следам (ЗМУ). И не только в заповедниках. На основе результатов ЗМУ планируются квоты добычи животных в охотхозяйствах. Такой учет легитимен для многих зверей, от белки до лося, исключая тех, кто зимой спит и, соответственно, не оставляет следов на снегу.

Кстати, родом метод ЗМУ из нашего Окского заповедника: тут его в советские времена разрабатывали и оттачивали под руководством С. Г. Приклонского. Я еще застала этого легендарного зоолога. Ко времени, когда я появилась в заповеднике, он был уже очень пожилым человеком, но еще ходил на работу. С тех пор методика не раз менялась, но суть остается прежней.

Суть метода заключается в подсчете количества пересечений следов зверей на маршруте. Таким образом получают показатель учета для каждого вида животных – число пересечений следов на 10 км маршрута. В первый день учетчик идет по заранее спланированному маршруту и затирает (или перечеркивает) следы, чтобы на следующий день отмечать только те, что оставлены зверями за прошедшие сутки. Учетчик передвигается на широких лесных лыжах или на снегоходе. Во времена Приклонского на ЗМУ выходили почти всем коллективом заповедника, несложные маршруты давали даже женщинам-ботаникам. Выучить следы зверей нетрудно – в целом метод не требует особых навыков.

Но если следы лосей, лисиц и зайцев пересчитать несложно, то со зверями, ведущими групповой образ жизни, – кабанами и волками – возникает проблема.

Даже хороший специалист не всегда может понять, сколько кабанов прошло по тропе – ведь они часто идут след в след. Николай Васильевич Уваров рассказывал, как однажды на учете предположил, что по тропе прошло не больше пяти кабанов. Так и отметил на схеме – «5 каб.». Уже собираясь уходить, услышал подозрительное похрюкивание и притаился за деревом. Из ивняка появились кабаны. Первый, второй, третий… пятый… десятый… Всего их оказалось около 50. Очень поучительная история.

Кому-то из учетчиков, проходящих свой маршрут, удается увидеть кабанов воочию, и тогда они укажут правильное число особей. Но чаще всего перед их глазами будет истоптанная тропа, про которую ничего не понятно.

Ошибиться можно и в одну сторону, и в другую. Вот, к примеру, тропа-траншея выглядит так, будто по ней прошло большое стадо. Однако, если разобраться, окажется, что ее натоптал один-единственный секач, пройдя по ней несколько раз. Но на то, чтобы разобраться, нужно время.

По методике в ситуации неопределенности учетчик должен пройти по тропе до того места, где звери разойдутся, и там их сосчитать. Но, во-первых, так можно ходить очень долго, а короткий световой день никто не отменял. Во-вторых, когда кабаны разойдутся, не факт, что их количество станет понятнее, особенно если снег глубокий.

Прикинуть количество кабанов можно, найдя их спальное гнездо. Но и тут легко обмануться. Например, кажется, что в ямке, выстланной наломанным тростником, уляжется не больше трех кабанов. Но ставишь рядом фотоловушку и обнаруживаешь, что кабанов было шесть. Несмотря на то что нормально улечься там действительно могут не больше трех. Просто остальные ложатся на них сверху, вторым слоем. Так теплее.

Еще вариант выяснить количество кабанов: можно пойти за ними, чтобы догнать их, увидеть и пересчитать. Но и в этом случае весьма вероятно, что несчастный учетчик будет гонять кабанов по лесу весь день и в итоге с ними и заночует.

Помимо показателя учета, результаты ЗМУ зависят от так называемого пересчетного коэффициента, который определяется исходя из протяженности суточного хода зверя. Его тоже надо вычислять корректно, и по-хорошему каждый год заново. Ведь расстояние, которое кабан проходит за сутки, зависит, например, от глубины снега. По мелкому плотному снегу кабаны с удовольствием бегают на большие расстояния, особенно секачи. Да и самки с поросятами не отстают от них, то наворачивая круги, то делая неожиданные переходы из одной части заповедника в другую. Но обильные снегопады снижают кабанью прыть. Зверь с крепкими и сильными ногами, способный за сутки пробегать десятки километров, оседает на одном месте, лежит, как тюлень, в гнезде, роется рядом, проходя не больше километра. Так можно жить, если не надо далеко ходить за едой. Доступность пищи тоже сказывается на протяженности суточного хода. Все эти моменты делают ЗМУ довольно неточным методом, когда речь идет о кабанах и волках, которые тоже горазды ходить по тропе гуськом.

Тем не менее данные, полученные при помощи ЗМУ, в целом представляют большую ценность, а сам учет ежегодно становится главным событием заповедной зимы.

Учет начинается в январе, когда снег уже окончательно лег и замерзли ручьи и болота. Правда, бывает, что они так и не замерзают, и некоторые маршруты оказываются непроходимы. Перед учетом лаборант Люба раздает всем учетчикам абрисы маршрутов, на которых стрелочками надо обозначать направления движения зверей. В конце учетов заполненные абрисы надо сдавать ей же на обработку. И в первый подходящий январский день – без снегопадов, оттепелей и дождей – все дружно выходят на маршруты.

Конечно же, в начале моей работы в заповеднике я выпросила себе маршрут ЗМУ. И оказалась единственной женщиной в зимнем лесу. Маршрут мне дали не из легких. Все учетные маршруты изначально прокладывали по просекам, но некоторые так давно не чистились, что пройти по ним не представлялось возможным из-за бурелома и чащи. На снегоходе такой маршрут преодолеть нельзя, только на лыжах. Поэтому мужики уступили его мне охотно. Мало кто хочет на лыжах продираться через кусты и обходить завалы по тростникам. Но я была полна молодого задора и, несмотря на хрупкое телосложение, отличалась выносливостью.

Мой путь лежал по пойме Пры, по самым кабаньим местам, и от этого сердце сладко замирало. Вот она, жизнь! Свежая, с горчинкой, как ягода калины. Дубрава, староречья, заросшие ивой и тростником, подлесок из калины и ежевики. От поселка Брыкин Бор до моей любимой Липовой горы и обратно по северной просеке необходимо было пройти четыре раза за зиму. Первый день торишь лыжню по целине, стараясь не сбиться с курса и пройти максимально прямо, что в отсутствие просеки непросто. Этот день самый сложный, самый долгий, и возвращалась я домой в густых сумерках.

Зато учетные дни были наполнены кабанами доверху. За маршрут я встречала несколько стад – кого-то видела своими глазами и могла пересчитать, а кого-то только слышала: пыхтение, хрюканье, визг. Так или иначе приходилось вступать с ними во взаимодействие. Одних мохнорылых я прогоняла с дороги, другие сами прогоняли меня. Как я любила ходить кабаньими тропами, так и кабаны любили пройтись по моей лыжне, всю ее пропахав и затоптав следы прочих зверей. «Ка» (кабан) со стрелочкой – самая частая запись на моем маршруте. Но ни разу мне не повезло так, как в прошлом году повезло инспектору Толе. После очередного учета он рассказывал, что собственноручно чесал диких кабанов.

[32] Малопроходимые для человека.