Все карты у Николая Васильевича были бумажные, нарисованные от руки. За основу бралась карта-кварталка, на нее накладывались многочисленные кальки. Компьютер старый зоолог не любил и использовал только в крайнем случае, когда надо было писать статьи. В лесу пользовался компасом – но больше, кажется, звериной чуйкой, которая развивается со временем у лесных людей. Когда у нас появились GPS-навигаторы, он не увидел в них никакой пользы. Все ведь и так понятно, что где.
Чтобы как-то отразить в ежегодных отчетах социальную жизнь кабанов заповедника, все встреченные при учете кабаньи общности распределяли по нескольким категориям: простая семья, семейный союз, группа взрослых особей, группа подсвинков, одиночные особи. Еще в некоторые годы бывают группы кабанят-сирот. Но, как правило, такие осколки семей обречены на гибель…
Простая кабанья семья – это самка со своим потомством текущего года рождения (кабанятами-сеголетками). Их бывает до десяти особей, но обычно меньше. Часто с самкой остаются прошлогодние кабанята – подсвинки. Они помогают матери следить за младшими братьями и сестрами, поэтому их еще называют няньками. Почти всегда подсвинки, остающиеся в семье, – девочки, но изредка среди них обнаруживается какой-нибудь маменькин сынок. Подсвинки мужского пола обычно свой второй год жизни проводят либо в небольших компаниях ровесников, либо поодиночке. Впрочем, периодически они возвращаются к своей семье, но потом снова уходят. Могут ходить недалеко от мамы, но спальные гнезда делают себе отдельно.
Иногда простые семьи объединяются в так называемые семейные союзы: несколько самок-родственниц решают жить и воспитывать потомство вместе. Такие семьи могут расходиться и сходиться вновь. Порой к ним присоединяется секач, особенно часто это случается во время гона. Вообще же, секачи живут отдельно, могут всю зиму бегать от стада к стаду.
Размер стада зависит от общей численности кабанов. В лучшие годы мы видели стада по 30–50 голов. Сейчас зимой кабанов в стаде редко бывает больше 12.
В марте, когда начиналась распутица, Николай Васильевич подбивал результаты учета кабанов, рисовал итоговый вариант карты, на которой были обозначены участки обитания разных кабаньих семей. Подсчитывал общее число особей и различные популяционные показатели, писал отчет в Летопись природы.
Итог подведен на бумаге, а пересчитанные и учтенные кабаны, пережившие зиму, начинали новый цикл своего непростого существования.
Новый цикл
«Кабаний год начинается весной», – говорил мне Николай Васильевич. Он уже был на пенсии, а я готовилась в первый раз подавать данные по кабану в Летопись природы.
«Календарный год для зверей ничего не значит. Зимой кабаны одни, а весной – уже совсем другие!» Я не сразу поняла, что он имеет в виду. А дело вот в чем. Зимой, во время маршрутного учета, мы считаем взрослых кабанов, а также родившихся прошлой весной сеголетков. Весной этого года рождаются новые сеголетки, а кабанята прошлого года становятся подсвинками, часть их остается с матерями, а часть уходит из заповедника в какие-то неведомые опасные дали. Население кабанов значительно обновляется, распадаются зимние стада.
«Нельзя усреднять данные за разные сезоны одного календарного года, это бестолковка». У Николая Васильевича «бестолковка» – это такое специальное словечко, указывающее на бессмысленность дела. Я пообещала не усреднять. Зато потом он принес мне карту заповедника на кальке – на ней были отмечены находки кабаньих родильных гнезд (гнезд опороса) за многие годы его работы.
Точка – гнездо, рядом подписан год. Это меня поразило. Например, в 1978 г. у рожениц в моде были два квартала заповедника, в которых они обустроили в общей сложности 13 родильных гнезд. Эти кварталы стали тотальным роддомом, и не дай бог туда ненароком забрести кому-то в апреле.
Скорее всего, кабанихи-родственницы просто не захотели далеко расходиться. Всего 150–300 м друг от друга. Но у каждой отдельная родильная палата. Так положено.
Апрель у нас – классическое время кабаньего опороса. Пороситься лучше вместе, пороситься лучше дружно. Стадные копытные обычно синхронизируют размножение. Я читала статью итальянцев, которые изучали репродуктивную фенологию кабанов Тосканы. Они выяснили, что у кабаних, живущих недалеко друг от друга, были сходные даты зачатия. Значит, течка у самок, живущих на одной территории, происходила дружно. И секачи, вероятно, были этому рады. Им не приходилось бегать от стада к стаду, чтобы контролировать ситуацию, нюхая у самок под хвостом. Все компактно, все вовремя, по-деловому. Отгуляли в ноябре–декабре – и жизнь продолжается. Интересно, что в Тоскане у кабанов самая хорошая жизнь зимой, а летом – засуха, жара, мучение. Это пылающее лето надо просто пережить как самый трудный период года. Рассказать бы об этом нашим кабанам.
Кабанихи-итальянки, как и наши, могут рожать почти в любой сезон, но пиков опороса у них два: март и июль. В марте – по плану, а в июле природа дает второй шанс матерям, потерявшим свой первый выводок… У нас тоже два пика опороса: апрель–май и август–сентябрь.
Рожать дружно – это хорошо. Попрощаться с сестрами до времени и разойтись по лесному кварталу, когда под ногами хрустят прошлогодние дубовые листья, копыто уходит в зеленый холодный мох или уже хлюпает вода. Я думала, что большой популярностью у кабаних будут пользоваться кварталы заповедника, далекие от поймы, но нет. Роженицы дружно предпочли «горы» – таинственные и дикие суходолы посреди низинных болот, пологие всхолмления с непонятными древними именами. Во время половодья они становятся островами.
В далеком 1978-м горы Чернилова, Алеева и еще пара безымянных горушек стали весенним кабаньим роддомом. В дубовой пойме весной они заметны издалека по рыжим сосновым стволам. Дубы могут долго мокнуть в полой воде, а сосны сухопутны и ютятся по возвышенностям.
Половодье – это всегда тревога, волнение, экстрим. Вода сильна, холодна, непредсказуема. Река, вышедшая из берегов, ломится по собственной пойме, ворочая упавшие дубы. Разбойный разгул, вольный разбег, безоглядная свобода, когда река берегов не видит. Если хочешь воспользоваться половодьем для своих целей, надо быть очень предусмотрительным и понимать возможный риск.
Кабан воды не боится, даже если ее много и она холодная. Но это взрослый кабан. Что будет, если полая вода подберется к теплому гнезду-колыбели, где спят полосатые младенцы? «Ну, подберется вода или нет, это мы еще не знаем, – могла бы ответить кабаниха-мать. – Зато хищники не подберутся наверняка». Так спокойнее матери – на сухой солнечной горушке, посреди игры водяных бликов.
Новорожденные кабанята умеют толкать друг друга, пищать, требовать молока, вставать, ходить, а потом и бегать. И плавать умеют сразу. Только у них в первые недели жизни очень несовершенная система терморегуляции, и они быстро остывают в холодной воде, на апрельском ветру.
Родильная палата с видом на разлив, на проплывающих мимо счастливых от весны бобров. По сухим стеблям ползают клещи. Сладко пахнет земля. Под сухими, шумными листьями шныряют полевки, точат прошлогодние желуди. Поет зяблик. Журчит вода, огибая пригорок. Где-то вдалеке – журавли. Новые кабаны начинают новую жизнь.
Фотоловушка на кабана
Фотоловушка – бессонный «глаз» зоолога
В темноте кабан идет по привычной тропе краем луга. Сухие травы хлещут по его щетинистым бокам. С дуба взлетает серая неясыть. Появление специфического запаха указывает кабану, что цель близка. Он идет чесаться о столб линии электропередач, пропитанный креозотом. Вокруг полно дубовых и липовых стволов, но нет, кабан знает, что ему нужно. Возле самого столба, так хорошо ему знакомого, он чувствует новые запахи. Пахнет человеком и чем-то еще – совсем незнакомым, не лесным. Вепря, живущего возле кордона Липовая гора, запахом человека не удивишь. Новый странный запах идет от дубового ствола в нескольких метрах от столба. Некоторое время кабан принюхивается, повернув рыло к дубу, но потом успокаивается и начинает тереться о столб головой, шеей, загривком, боком.
Вепрь не раз еще приходил к любимому столбу и в темноте, и при свете, но больше не обращал внимания на странный запах. Что-то новое появилось на стволе, но, похоже, совершенно не опасное. Мало ли, что это может быть. Даже лесной, заповедный мир меняется: растут грибы, падают деревья, гниют старые пни…
Звери со зрением получше разглядят в подробностях, что на стволе дуба при помощи ремня закреплена некая коробочка. От камеры вверх тянутся два провода: один к солнечной батарее, второй к выносной антенне. Это – фотоловушка.
Как только кабан подошел к столбу, сработал датчик движения, включилась инфракрасная подсветка, и камера сделала фото, которое тут же было отправлено мне на электронную почту. В фотоловушках нового поколения есть GPRS-модуль, и если с помощью антенны удается поймать сеть, то они могут передавать данные по мобильному интернету. Вслед за фото начинается запись видео: в течение минуты камера фиксирует манипуляции кабана с благоухающим столбом. Фото и видео сохраняются на карте памяти, менять которую я приду через месяц.
Фотоловушка работает круглосуточно и круглогодично, ее оптический глаз пристально смотрит на участок вокруг столба, облюбованного кабанами.