Гнездо кабана: Истории из заповедника: читать начало книги онлайн

Попытки проникнуть в дикую жизнь, скрытую густыми зарослями или ночной темнотой, начались довольно давно. Почти сразу после изобретения фотографии нашлись люди, которым было интересно снять не джентльмена в шляпе и с тростью на фоне стены, а, например, тюленя на фоне настоящего моря. Впрочем, тюлень как раз модель не самая сложная – он будет лежать и шлепать себя ластом по пузу, пока фотограф подтащит к нему свой громоздкий аппарат. Есть немало объектов более подвижных и скрытных, которых для того, чтобы сфотографировать, надо сначала «поймать», да так, чтобы при этом не напугать.

Надо сделать ловушку. Фотоловушку.

Первую фотокамеру для дистанционной съемки животных в конце XIX в. придумал американский фотограф-натуралист Джордж Ширас. Эта фотоловушка работала так: когда зверь подходил к приманке, он задевал натянутую проволоку, что приводило в действие камеру. Хоть вспышка и пугала животных, этим методом удалось сфотографировать лося, бобра, американскую норку, енота, белохвостого оленя, североамериканского дикобраза, ондатру, зайца, полосатого скунса, карибу и гризли. В 1906 г. National Geographic Magazine опубликовал 74 фотографии Шираса из жизни дикой природы.

За прошедшие более чем 100 лет технологии фотосъемки ушли далеко вперед. Сначала вспышка у фотоловушек была импульсной, затем придумали модели с инфракрасной подсветкой, которую животные не замечают, а значит, ведут себя естественно. Пленочные камеры закономерно сменились цифровыми.

Первые фотоловушки интересовали только профессиональных фотографов, но по мере роста технических возможностей ими заинтересовались ученые. Визуальные наблюдения за животными – это, конечно, очень занимательно. Но какой зоолог не мечтает о том, чтобы иметь дополнительный набор бессонных «глаз», следящих за объектом исследования в естественной среде обитания? Уже в середине ХХ в. калифорнийский биолог Оливер Пирсон получил данные о сезонной и суточной активности мелких млекопитающих на взлетно-посадочных полосах. И – о чудо! – для этого ему не пришлось дневать и ночевать на аэродромах вместе с изучаемыми полевками. Всю полевую работу за него проделали автоматические камеры.

В 1990-х гг. исследователи стали вполне успешно использовать фотоловушки для учетов численности скрытных ночных животных. Особенно хорошо автоматическая фотофиксация подошла для изучения редких хищников, которых возможно индивидуально распознавать по уникальному узору пятен или полос на шкуре (снежный барс, тигр, ягуар). Методика учета тигров при помощи фотоловушек была разработана в Индии и теперь применяется всюду, где эти тигры есть. В том числе и в России. Первый пробный учет амурского тигра провели в 2003 г. в Уссурийском заповеднике. С тех пор учет при помощи фотоловушек – основной метод мониторинга популяции этого хищника в местах его обитания.

В России популярность фотоловушек у исследователей вначале была ограничена финансовыми причинами. Первые камеры приобретались по проектам изучения самых редких, уязвимых и харизматичных зверей – крупных кошек, и везли их из США. До 2010-х гг. не любая природоохранная организация могла себе позволить приобрести такое дорогостоящее оборудование. Значительная часть исследований с применением фотоловушек была связана с работой Института проблем экологии и эволюции им. А. Н. Северцова РАН.

Одним из первых заповедников, в практику полевых исследований которого фотоловушки вошли всерьез и надолго, стал Центрально-Лесной заповедник в Тверской области. Его фауна вполне обычна для центральной части России, никаких тигров и леопардов, максимум – рыси, медведи, волки, лоси и кабаны. Работа с фотоловушками там была направлена не на выявление редкостей, а на тщательно спланированный и отлаженный мониторинг средних и крупных млекопитающих. Все началось в 2010 г. с первых трех камер, привезенных из США, когда у нас в стране достать фотоловушки представлялось весьма проблематичным. К 2021 г. в заповеднике функционировало уже 50 камер. Все фотоловушки расположены в строго регламентированных местах (локациях), как правило на перекрестьях просек. В среднем они отстоят друг от друга на 1,3 км и вместе образуют сеть фотомониторинга, похожую на решетку. Именно такое расположение локаций позволяет проводить оценку численности заповедного зверья.

В 2010-х гг. стали появляться относительно недорогие модели фотоловушек китайского производства, и постепенно многие заповедники стали приобретать их для нужд науки и охраны. Сперва мы все были зачарованы самой возможностью поймать в объектив фотоловушки зверя и радовались этому чуду, наверное, не меньше, чем сам Джордж Ширас. Камеры покупали в небольших количествах, на пробу. Для систематических мониторинговых исследований по примеру Центрально-Лесного заповедника требуется большое число фотоловушек, поэтому первые такие наблюдения во многих заповедниках были обрывочными. Только испробовав камеры на разных объектах, нарадовавшись и налюбовавшись, их начали всерьез использовать для решения различных заповедных задач.

Вот, к примеру, учет численности барсуков. Раньше эта задача решалась следующим образом. Учетчик находил барсучью нору и сидел возле нее вечерами, пытаясь посчитать, сколько зверей из нее выйдет. Ведь в норе может жить одинокий барсук-холостяк или целая барсучья семья. Эта работа очень романтична и подходит для смелых студентов и аспирантов. Она незабываема. Вечер в лесу, одиночество, тишина – если не считать песен дроздов и комариного зуда. Человек напряженно смотрит на устье норы, ожидая барсука. Но его все нет. Вдруг по лесу разносится страшный, все заглушающий рев. Это выясняют отношения два самца бурого медведя. Потому что у них гон. Человек вместе со своим складным стулом хочет исчезнуть, превратиться в дрозда, в комара, в крайнем случае в барсука, чтобы шмыгнуть в нору и замереть под землей. Только после того, как медвежий рев стихает в наступивших сумерках, человек встает, и коленки его трясутся.

Но разве медведем можно напугать настоящего зоолога? Конечно нет! Хуже здесь другое. Визуальные наблюдения имеют ряд минусов. Во-первых, фактор беспокойства: барсук может почуять человека и не выйти. Во-вторых, нельзя сидеть у норы круглосуточно, к тому же в темноте ничего не видно, нужен еще и прибор ночного видения. В-третьих, наблюдения занимают очень много времени, большая часть которого проходит впустую. Так и хочется человека-наблюдателя, поедаемого комарами в ожидании барсуков, заменить несколькими фотоловушками. Они же пластиковые, комаров не боятся, висят себе спокойно у выходов из норы и включатся, только когда из-под земли появится полосатая барсучья морда.

Опыт показал, что это действительно хорошая идея. Однажды на конференции я познакомилась с Наташей Сидорчук из Института проблем экологии и эволюции РАН, которая защитила диссертацию по барсукам. Она первая в нашей стране проникла в тайную жизнь барсуков при помощи фотоловушек и обнаружила немало неожиданного. Например, оказалось, что азиатские барсуки, которых считали зверями сумеречно-ночными, в Уссурийском заповеднике бегают по лесу в любое время суток. Им по большому счету все равно, день или ночь, у них свой режим.

И семейные отношения барсуков тоже оказались не так просты. Бытует мнение, что эти животные моногамы и создают пару на всю жизнь. Но стоило поставить фотоловушки у нор, как выяснилось, что мы напрасно их идеализировали. На несколько случаев моногамных союзов приходится по одному случаю полигинной (один самец – несколько самок) и полиандрической (одна самка – несколько самцов) систем спаривания.

Итак, фотоловушки заменили живых наблюдателей на поселениях норных животных. Но не только. Эффективны камеры оказались на подкормочных площадках, которые устраивают в охотхозяйствах и на некоторых особо охраняемых природных территориях для копытных животных. В 2022 г. даже вышла официальная методика учета численности кабана в местах концентрации, в которой прописано и использование фотоловушек. Помимо этого, много где наблюдения с использованием фотоловушек стали основным или добавочным методом при учетах бурого медведя.

В Окском заповеднике фотоловушки для нужд зоологической науки впервые закупили в 2014 г. Сперва это чудо техники мой муж Алексей Панков использовал для наблюдений за бобрами. А я в это же самое время в Западной Сибири ставила фотоловушки на медведей и барсуков. Но мечтала, конечно, о кабанах.

Чесалки

Я вернулась из Сибири в Окский заповедник в 2017 г., когда численность кабанов стала самой низкой за последние полвека наблюдений. Еще свежи были тяжелые воспоминания об эпизоотии АЧС. Николай Васильевич Уваров – зоолог, изучавший в заповеднике волков и кабанов, – ушел на пенсию, и меня взяли на его место.

Как будет восстанавливаться популяция кабанов в заповеднике, и будет ли? Теперь кабан, как редкий вид, требовал особого внимания. Недостаточно было просто проводить зимний маршрутный учет по следам, надо было выявлять в заповеднике вепрей всеми возможными способами. На изучение кабанов мне выделили первый десяток фотоловушек, их предстояло расставить в правильных местах и начать собирать данные.

Сейчас двухтерабайтный диск, на который я скачиваю фото и видео с фотоловушек, полностью забит материалами тайной кабаньей жизни. Не сразу, но осуществляются мои мечты: из бурой массы выделяются отдельные лица, то есть, конечно, рыла. За шесть лет работы я составила обширные досье на заповедных кабанов.

Сортирую данные по папкам «Лосеногий», «Чемодан», «Катыш», «Черная», «Пегая», «Наташка и Пятнашка»… Об этих и других «моих» кабанах я расскажу в свое время.

А познакомилась я с ними благодаря деревьям-чесалкам.

Итак, 2017 год. У меня была надежда на естественное восстановление численности кабана в заповеднике после эпизоотии и десяток разномастных фотоловушек. Но найдется ли во всем заповеднике десяток кабанов?

С фотоловушками я уже была знакома по работе в Сибири, некоторый опыт у меня имелся. Но стоял вопрос: как их разместить, чтобы на них попадались кабаны? Кабаны где-то есть – то здесь, то там видели следы, но после мора их так мало, как будто заповедник наш расположен не в Мещёрской низменности, а в Западно-Сибирской.

Казалось бы, самое простое – искусственно создать место концентрации кабанов. Устроить подкормочную площадку, насыпать кукурузу, повесить фотоловушки и надеяться, что все кабаны рано или поздно туда придут. Так бы я и сделала, если бы работала, к примеру, в охотничьем хозяйстве. Но на территории биосферного заповедника вмешиваться в естественные процессы запрещено. А создание искусственных мест концентрации зверей – весьма заметное вмешательство. К тому же наблюдения за кабанами у кормушек не всегда эффективны, в годы с хорошим урожаем желудей кабаны могут игнорировать подкормку. А есть некоторые осторожные семьи, которых на подкормку, как говорится, и калачом не заманишь, не то что кукурузой или зерном. Тем более что в заповеднике со слабо развитой дорожной сетью это было бы очень трудоемким мероприятием. Поэтому наблюдения на подкормочных площадках – это не наш метод. Надо искать какие-то естественные точки притяжения кабанов.

Как мы помним, кабаны, обживая свой участок обитания, развивают на нем определенную инфраструктуру. Тут тропы и порои, лёжки и зимние гнезда, кусты с насечками и деревья-чесалки… И, не придумав ничего лучше, я занялась картированием кабаньих чесалок.

Кабанья чесалка, она же чесало, чухало, сигнальное или маркировочное дерево (по-английски rubbing tree), – это дерево, кора которого рассечена клыками и имеет следы чесания. Чем более давняя история у чесалки, тем лучше она отполирована щетинистыми боками. Деревья, которые используются многими поколениями кабанов, могут быть вовсе лишены коры в нижней части – «окольцованы», да еще и ствол их стерт на треть.

Или это не дерево, а столб линии электропередачи, пропитанный креозотом. Известно, что кабаны, как и медведи, любят резкие запахи. Эта особенность давно используется охотниками. Чтобы привлечь кабанов в охотугодья, делают специальные чесалки, поливая «отработкой» или соляркой любое дерево. Рядом выкапывают яму – купалку, льют «отработку» и туда. Кабаны не могут устоять перед таким искушением. В степи или в тростниках, где деревьев мало, ставят железную треногу и тоже поливают ее чем-нибудь вонючим. Кабаны такие вещи очень уважают. Даже сельхозтехнику, оставленную на полях без присмотра, вепри готовы извести на чесалки.

Кстати, в Западной Сибири кабаны, обосновавшиеся в тайге возле нефтяной скважины, дождались, пока она разгерметизировалась, и валялись в нефтяных лужах. После чего чесались о кедры. Все кедры, росшие на определенном удалении от скважины, были обмазаны свежей нефтью.

Если кабан ищет, обо что почесаться, то обязательно выберет что-то самое пахучее. Например, это могут быть хвойные деревья. У нас в заповеднике любимые «кабаньи» деревья – сосна и ель. В других регионах – кедр, пихта, древовидные можжевельники. А там, где хвойных деревьев нет совсем, что, кабаны не чешутся? Конечно чешутся. Даже у нас в дубраве кабан идет к ближайшему дубу и трется о него, ведь сосна-чесалка далеко.

Я находила следы чесания на дубах, ольхах, березах, но у них ствол почти не бывает ободран, и такую чесалку можно заметить, только если хорошо присмотреться. Неглубокие насечки на коре, грязь, застрявшая в коре щетина говорят о том, что деревом пользовался кабан.