Кабаньи чесалки как явление мало изучены. И все же некоторую информацию о них мы можем почерпнуть из литературы. В. В. Червонный, работавший в Окском заповеднике в 1960–1970-е гг., писал, что находил чесалки (он называл их «чесала») на елях и соснах (97%) и очень редко – на березах.
В горах Сихотэ-Алиня исследователи выявили 17 пород деревьев, привлекающих кабанов[33]. И снова преобладали хвойные, из которых самым любимым для них стал кедр корейский.
А. М. Волох из Мелитополя в 2013 г. опубликовал статью про чесальные предпочтения украинских кабанов[34]. За много лет он обнаружил 1012 деревьев семи пород, используемых кабанами для чесания о ствол и раздирания коры клыками. В 98,8% случаев южные вепри, как и наши, выбирали хвойные деревья: сосну, пихту, можжевельник. Из лиственных деревьев под кабаньи клыки и бока попадали дуб, черешня, груша и акация. Интересно, что в буковых лесах кабаны категорически отказывались чесаться о стволы буков. Кстати, Волох отмечает, что в тростниковых крепях Присивашья, где лес отсутствует как таковой, бетонные столбы линии электропередачи носили грязные следы «обтирания головы и тела», но не следы от клыков секачей. Может быть, потому, что кабанам слабо делать насечки клыками на бетоне?
Совсем недавно вышла статья коллег из Марокко, изучавших факторы, которые влияли на выбор кабанами деревьев для чесания[35]. Красный можжевельник, эвкалипт и тополь – вот выбор марокканских вепрей. Чаще всего чесалки встречались вдоль троп и в гуще зарослей красного можжевельника, где тенисто и безопасно. Один из выводов, сделанных учеными: кабаны ищут наиболее безопасное место для того, чтобы там чесаться. Чешущийся вепрь расслаблен и беззащитен. Надо иметь в виду, что кабан в тех краях – единственное уцелевшее крупное млекопитающее, и вопросы безопасности для него весьма актуальны.
Обследовав только небольшую часть заповедника, я обнаружила около 200 чесалок на соснах, елках и столбах линии электропередачи. Может быть, самые старые из них помнят еще первых кабанов-прародителей, давших в середине ХХ в. начало возрождавшейся окской популяции.
Николай Васильевич к моей затее с чесалками отнесся снисходительно. «Вы повторяете мой путь. Я тоже начинал с чесалок», – посмеивался он.
Оказывается, лет 30–40 назад он тоже картировал чесалки. Но потом бросил это дело и занялся более насущными вопросами. Однако теперь у меня есть фотоловушки, и с ними связаны далеко идущие планы. Я полагала, что кабаны, которые будут появляться в заповеднике, первым делом отметятся у многолетних чесалок. Ведь не просто так эти деревья отполированы кабаньими боками, очевидно, кабаны регулярно посещают их.
– А зачем чесалки специально искать? Кабаны их зимой сами покажут, – говорил Николай Васильевич.
Но мне до зимы, когда кабанов можно тропить по следам, ждать было нельзя. Требовалось срочно соорудить наблюдательную сеть, расставить фотоловушки в местах, где появление кабанов наиболее вероятно.
– Где искать кабанов?
– В дубраве, конечно. В пойме реки Пры, где настоящий кабаний рай почти в любое время года.
В лиственной пойме мне надо было обнаружить чесалки, которые, как мы поняли, чаще всего бывают на хвойных деревьях. В ту осень я узнала, что здесь на каждой «горе» растет по нескольку сосен. Где пониже – дуб, осина, береза, черная ольха, а где песчаный бугорок – там и сосны.
Каждая сосна в пойме Пры наперечет, и все они у кабанов стали за многие десятилетия чесалками – протертыми до самого луба, заплывшими смолой. Дерево пахнет смолой, если принюхаться. С поправкой на кабаний острый нюх дерево влечет своим острым запахом издалека. В капельке смолы застряла расщепленная на конце щетинка – единственное, что осталось от чьей-то жизни. В поисках «самых кабаньих мест» я открывала для себя заповедник заново и приготовилась залезть со своими фотоловушками в святая святых звериного мира.
Только отходишь от моста через реку Пру, как сразу попадаешь в звериную глушь. Старая дорога на кордон Липовая гора, которую еще называют «нижняя дорога», нанизывает на себя «горы» – песчаные бугры. И на каждом из них нашлось как минимум по одной сосне-чесалке. К ним-то и были приурочены мои первые фотолокации.
На безымянной «горочке» возле озера Харламово – первая и самая моя любимая, окруженная староречьями и зарослями тростника, в которых всегда жили кабаны. Однако в ту осень кабан там прошел всего один раз, да и то в тумане.
За болотистой низиной следующая таинственная «горочка» – Алеева. Там сосна-чесалка такой толщины, что аж жутко, а по всей «горочке» волчьи тропы и помет, брошенная нора барсука.
Дальше к востоку – Чернилова гора, на которой догнивает старая кабанья ловушка. «Горка» эта похожа на щетинистый звериный загривок. Когда-то здесь отлавливали кабанов и метили ушными метками, чтобы изучать их перемещения. Под покосившейся ловушкой, на полпути до кордона, я сидела и пила чай из термоса.
Была обычная ловушка с деревянными столбами, железной сеткой и падающей дверцей, которую сооружали мои предшественники – Василий Васильевич Червонный и Николай Васильевич Уваров. А теперь на дереве висит новенькая пластиковая фотоловушка – зеленая коробочка с антенной. Времена меняются: раньше здесь ходили с бумажной картой-кварталкой и карандашом, а теперь – с GPS-навигатором и смартфоном. Раньше питание кабанов, например, изучали, анализируя содержимое желудков отстреленных (в заповеднике!) особей, а сейчас ратуют за неинвазивные методы исследований. Кстати, ловушку построили тут не случайно: место кабанами посещается исправно, рядом две живые сосны-чесалки и одна засохшая.
Следующая локация – сама Липовая гора, на которой стоит кордон. Более кабаньего места я в заповеднике не знаю. Еще когда здесь жил старый инспектор Николай Иванович Царев с семьей, кабаны, бывало, подходили к самому крыльцу. Рядом с кордоном – сосны-чесалки и, что самое интересное, столбы линии электропередачи с насечками от кабаньих клыков. Разыскивая чесалки, я не поленилась пройти по всей линии, идущей от реки к кордону: из 15 столбов почёсы и насечки отсутствовали только у одного – примыкающего к гудящему трансформатору. Запах креозота, которым пропитаны столбы, делал их не менее привлекательными, чем смолистые стволы елей и сосен. Эти столбы посещал когда-то сам Большой Липовогорский Секач…
В итоге из 200 найденных чесалок я выбрала несколько самых начесанных и удобных для наблюдений и установила возле них камеры. Еще несколько камер повесила у едва заметных звериных троп поблизости. Надо было проверить гипотезу о том, что возле чесалок кабаны будут регистрироваться чаще и задерживаться дольше, давая рассмотреть и пересчитать себя. Забегая вперед, скажу, что гипотеза подтвердилась и наблюдения на чесалках вполне себя оправдали.
В следующие годы я значительно расширила сеть наблюдений, повесив камеры не только в дубраве, но и в смешанных и сосновых лесах. Сейчас количество локаций более 40.
Никогда не забуду, как в первый раз попался на фотоловушку кабан.
В сырой туманный день я ходила из поселка на Липовую гору, где уже осыпались лимонно-желтые листья лип. Несла в рюкзаке последние неустановленные фотоловушки, завернутые в шапку, чтобы не поцарапались, а также антенны, отвертку, саморезы, набор аккумуляторов и прочие технические штуки.
Пока привязывала последнюю фотоловушку к дереву, радуясь, что на обратном пути рюкзак будет легче, ненароком привлекла внимание лося. Лось – красивый рогатый самец – потом внимательно обнюхает камеру и сделает «селфи». Я прошла мимо него, когда он стоял в рыжих зарослях и смотрел неподвижно и внимательно, как обычно смотрят лоси. Вышла на поляну Верхнее Шейкино и уже забыла о нем, как вдруг услышала за спиной топот. Огромный лосяра бежал на меня, а я, не успев подумать и испугаться, захлопала в ладоши. Много раз проверенное на заповедных зверях средство – приводит в чувство лосей, кабанов и волков.
Лось остановился метрах в десяти и задумался. Я похлопала еще. Отошел подальше. Еще похлопала. Еще отошел. Он был очень красив со своими рогами на фоне ржавчины дубов и охры луга. Только когда повернула обратно, почувствовала, что у меня трясутся ноги. Дождь пошел сильнее.
На лугу меня облаяли косули. Каждый раз удивляюсь, слыша грубый лай этих грациозных существ с тонкими ножками и изящными рожками.
И вот я дома, жарю для семьи картошку с грибами. А тревога не унимается: получится ли что-нибудь дельное из этой моей фотоловушечно-чесалочной затеи? Или меня с моими чесалками поднимут на смех и начальство, и коллеги, да и сами кабаны?
Но едва стемнело, как компьютер принял сообщение из мокрого осеннего леса: кабан пришел! Молодой секач, наследник Большого Липовогорского Секача, пришел чесаться о старый столб, благоухающий креозотом и таинственным кабаньим прошлым.
Тот секач, что любил тереться о столб, сразу отнесся к фотоловушке спокойно. Однако не все сородичи последовали его примеру. В регионах, где обитает медведь, этот неуемный зверь становится врагом фотоловушек номер один. В Окском заповеднике, где медведь – большая редкость, его нишу занимает кабан, не уступающий медведю в пытливости.
Обычно фотоловушки мы закрепляем на деревьях специальными ремешками. Высота установки зависит от того, куда должна быть направлена камера. Но после нескольких случаев мы стараемся вешать их так, чтобы не смогли дотянуться кабаны.
[33] Олейников А. Ю., Антонов А. Л., Колчин С. А. Маркировочные деревья кабана (Sus scrofa) на Сихотэ-Алине // Бюллетень МОИП. Отдел биологический. 2018. № 1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/markirovochnye-derevya-kabana-sus-scrofa-na-sihote-aline (дата обращения: 15.12.2025).
[34] Волох А. М. Сигнальные деревья как составная часть информационных полей дикого кабана в Украине // Биологическое сигнальное поле млекопитающих / Под ред. А. А. Никольского, В. В. Рожнова. – М.: КМК, 2013. С. 76–84.
[35] Ichen A., Hanane S., Bouaamama M., Alaoui M., Magri N., Benhoussa A. (2023): Selection of trees for rubbing by the wild boar (Sus scrofa) in the Sidi Boughaba forested Moroccan Ramsar site: Assessment, implications and prospects. Journal of Forest Science, 69(1): 11–20.