Гнездо кабана: Истории из заповедника: читать начало книги онлайн

Когда идешь так по следу несколько часов, этот кабан сначала становится Кабаном с большой буквы, потом Нашим Кабаном, а потом хочется дать ему имя. Натуралист, например. Кстати, копыта у него были своеобразные – узкие, с длинными «пальчиками». Узнаваемые.

В ходе исследования приречного ивняка кабан Натуралист нашел большую кастрюлю, должно быть занесенную туда рекой в половодье. Подвигал рылом, изучил.

Солнце садилось, а мы вопрошали Кабана, обращаясь к его остывшим следам: «Где твое гнездо, откуда ты пришел и куда ушел?» Над рекой встала круглая белая луна. Наконец-то следы копыт пошли вглубь поймы, под дубы. Наш Натуралист все же не чужд таких земных вещей, как желуди. Под дубами землю перевернул рылом, взбил лиственный опад. Значит, все эти исследовательские прогулки по берегам реки и староречий он осуществлял на сытый желудок.

Обсуждали с волонтером кабанье рыло, а конкретно – пятак. Я сказала, что пятак кабана остается теплым, даже когда он роется в снегу. Подумав, волонтер сформулировал идею: весь кабан является системой обогрева пятака. Посмеялись.

Итак, солнце село, но нам светила луна. Мы не теряли надежды найти спальное гнездо, из которого начал путь наш юный вепрь. Но кабаний след шел и шел и все не хотел нигде заканчиваться (то есть на самом деле – начинаться, ведь мы шли против его движения). Луна отлично освещала лес, и кабаньи следы были видны, пока… Пока мы не вышли на натоптанную тропу кабаньего стада. Найти следы Нашего Кабана среди множества других следов при луне было слишком сложной задачей. Но нет, мы не смирились. Достали фонарь и прошли по тропе еще метров 200, пока не потеряли следы окончательно.

Мы были уверены, что где-то в кустах хихикает над нами Наш Кабан… Пришлось принять нелегкое решение – идти в поселок ночевать, а тропление продолжить завтра.

Хорошее время – юность. Или не очень хорошее. Сил и здоровья много, но если ты юноша с копытами и рылом, то в кабаньем сообществе будешь занимать последнее место. Каждый секач с хоть какими-то клыками может подростку навалять просто так, для профилактики. Опять же бесконечная фрустрация по поводу пробуждающихся самцовых желаний – симпатичные округлости самочек и высокий иерархический статус несколько лет будут только в мечтах. Но есть в юности еще кое-что: сила полувзрослого зверя и полудетское любопытство.

Я думала об этом, пока шла по следам Нашего Кабана во второй день. Большая часть его пути выглядела совершенно бессмысленно, если полагать, что каждое движение зверя должно быть прагматично. Но это слишком упрощенный подход. Не желудем единым жива пойменная дубрава – она наполнена нитями и полями информации, как лесная подстилка гифами грибов.

Есть у юности еще одно достоинство – свобода. Подсвинок уже не обязан подчиняться матери и послушно идти туда, куда идет все стадо, но и в размножении он еще не участвует. Время юности кабан может использовать для самостоятельного исследования мира, в который он попал и где ему предстоит жить свою кабанью жизнь. В этом мире есть тропы, деревья-чесалки, бобры, лед, человеческие следы, автомобильная дорога и заповедный кордон, к которому он почти вышел, но вдруг решил обойти по ивняку.

Выспавшийся и сытый, кабан Натуралист шел за информацией. Пожалуй, в этом мотивация его движения была схожа с нашей, ведь мы тоже шли за информацией (о нем, о кабане).

С точки зрения теории сигнального поля все объекты, на которые обращал внимание Наш Кабан, можно назвать аттракторами. Аттракторы – это элементы окружающего мира, привлекающие внимание животного и как-то организующие его поведение. Термин, заимствованный из математики (англ. attract – привлекать, притягивать), был введен в обращение зоологами М. Е. Гольцманом и Е. П. Крученковой (1999) как перспективный для исследования сигнальных полей. Элементы ландшафта, не несущие отпечатка деятельности животных, называют базовыми аттракторами, или аттракторами первого порядка. Следы активности животных, наложенные на базовые аттракторы, становятся аттракторами второго порядка, в совокупности с ними образуя сигнальное (информационное) поле.

Необычным казалось то, что разнообразие аттракторов для конкретно этого кабана было слишком большим и каким-то нетипичным для рядового вепря. Кабан ломал шаблоны, по которым, грубо говоря, этот зверь не должен обращать внимание ни на что, кроме желудей и объектов сигнального поля своих конспецификов. Его же интересовало все – от вылаза бобра до человеческого следа, и маршрут его был практически полностью исследовательский.

…Это был уже не первый и не второй ивняк. И солнце снова садилось, но луны не видно: погода испортилась, пошел снег. «Называй этого кабана как хочешь, а я буду звать его Долбоклюем», – проворчал волонтер, вылезая на четвереньках из ивового куста.

Вдруг (мы уже тропили кабана «вдогон») след свернул под острым углом. Ну что он опять придумал? Метров через 100 мы поняли, в чем дело: на снегу валялся рваный пакет (еще один аттрактор). Я понюхала его – запах тухлой рыбы. Кабан почуял его за сотню метров, а я – поднеся к самому носу. Пакет будто бы кто-то жевал. Откуда он тут, в лесу? Может, кто-то из зверей с кордона притащил, а то и из поселка. Ознакомившись с пакетом, кабан пошел дальше.

Впереди его ждало еще много чудесных открытий. А я подумала о том, что, перепробовав в юности элементы своего субъективного мира (умвельта) на ощупь, на слух, на вкус и на запах, кабан сортирует их на полезные и бесполезные, приятные и опасные. И в дальнейшем его суточные маршруты, скорее всего, станут короче и прямее. Но, увы, это не так. Взрослый секач, хорошо знающий свой участок обитания, все равно умудряется загонять зоолога по лесу, хоть уже и не отвлекается особо на познание мира.

Дерево чесальное или сигнальное?

Долго меня не оставляла тревога – будет ли работать «чесалочная» сеть наблюдений? После появления первого кабана возле обчесанного столба ЛЭП последовало некоторое затишье. В конце октября на Чернилову гору нежданно заявилось целое стадо кабанов, о существовании которого на территории заповедника мы и не подозревали. Взрослые самки и сеголетки промчались по тропе, а потом долго и с удовольствием чесались о сосну, отталкивая друг друга. В самый разгар веселья крупная самка напряженно замерла, принюхалась и издала сигнал тревоги. Стадо бросилось врассыпную. Но уже через минуту кабаны собрались вновь и продолжили процедуру чесания.

Когда вепри ушли, на отполированной их боками сосне остались свежие насечки, сделанные зубами самки-вожака, выступила душистая капля смолы. Даже я, осмотрев сосну, могла сказать: недавно о нее терлись кабаны. Ствол сосны – аттрактор первого порядка. Ствол с насечками и следами чесания – второго. Как мы помним, любой след, оставленный организмом, может нести информационную нагрузку. Но живые существа изменяют среду и просто так, без особого смысла, и специально для того, чтобы оставить сообщение сородичам. В последнем случае такое поведение будет называться маркировочным.

Так все-таки чем руководствуется кабан, трущийся о дерево (тем самым изменяющий его свойства), – потребностью унять телесный зуд или оставить информацию о себе? Или и то и другое вместе?

Безусловно, трение о дерево разными частями тела доставляет кабанам большое удовольствие. Чтобы прочувствовать это, достаточно посмотреть на кабаний хвост, описывающий круги в воздухе. Дольше всего вепри задерживаются у чесалок в самое клещевое и комариное время, что тоже неудивительно. Однако, как я уже говорила, зимой интерес к чесалкам если и ослабевает, то не сильно. Снижение их посещаемости вполне может быть связано с тем, что зимой участки обитания кабанов сужаются, и чесалки за пределами кабаньих «городов» без толку простаивают до весны. Зато деревья, оказавшиеся в сердцевинной зоне участка какого-нибудь стада, всю зиму эксплуатируются нещадно.

Исследователи, склоняющиеся к тому, что чесалки нужны не только для чесания, называют их деревьями с ольфакторно-оптическими метками, сигнальными или маркировочными деревьями. То есть нужны они для общения между кабанами, которые не видят друг друга ежедневно, не живут одним стадом, но тем не менее вместе используют какую-то территорию. Распространено мнение, что кабаны бросаются метить деревья во время гона, когда в целом общение в популяции активизируется. И происходит это в начале зимы, а вовсе не летом, когда их особенно беспокоят насекомые. В таком случае чесалка служит как бы доской для «брачных объявлений».

Согласно другому мнению, чесалки – своего рода пограничные столбы, размечающие территорию, как у медведей и тигров. Но наиболее вероятно, что они служат для широких целей опосредованной коммуникации, которую очень приблизительно можно сравнить с нашим виртуальным общением. Оно может быть на любую тему – это и «брачные объявления», и сообщения самцов о своей неимоверной крутости, и заявления о том, что территория занята.

Опосредованная коммуникация осуществляется при помощи «записок», которые кабаны оставляют в определенных местах в расчете на то, что их «прочитают» либо сородичи, либо вообще все, кто пройдет мимо. Безусловно, для животных социальных такое общение очень актуально.

Но как написать «записку», если у тебя копыта (лапки)?

В зверином мире есть разные способы сделать это, и они в основном связаны с запахом. Например, всем, у кого есть кишечник, приходится время от времени совершать прозаический акт дефекации. Его результаты можно застенчиво закопать, как делают кошки и благовоспитанные туристы, а можно использовать для того, чтобы заявить о себе. По этому пути идут, к примеру, волки, гордо раскладывающие свои фекалии на дорогах и тропах. Чем заметнее – тем лучше. Нюхайте все! А для того, чтобы фекалии несли больше информации об их авторе, у волка есть циркуманальные железы, выделяющие специальный секрет. Мелкие куньи также стараются выложить свои фекалии на самых видных местах, а выдра, прежде чем опорожнить кишечник, даже сгребает лапами холмик из песка у уреза воды.

Если складывать много фекалий в одну кучу, как это делают джейраны, песцы, барсуки и енотовидные собаки, то получается большая, издалека благоухающая метка. Такие скопления помета зоологи вежливо именуют «уборными».

Знамениты мочевые метки собак и кошек. Крысы и мыши помечают капельками мочи свои постоянные маршруты. Тот, кто держал домашних крыс, знает, что помечаются также и маршруты по рукам и плечам любимого хозяина.

Фекалии и моча – самый простой и дешевый способ заявить о себе. Однако большинству млекопитающих этого мало, и у них развились специализированные железы, выделяющие пахучие вещества для нужд запаховой коммуникации. Пахучие железы представляют собой видоизмененные потовые, реже сальные железы, а иногда комбинацию тех и других. Маркировка секретами желез имеет преимущество перед мочевой и фекальной: метка действует дольше благодаря веществам, «консервирующим» запах.

Пахучие железы могут располагаться у животных в самых разных местах. Амурский горал – счастливый обладатель зароговой железы, а кабарга – хвостовой. У лесной куницы и росомахи есть брюшная железа, и с нанесением ее секрета на субстрат связано специфическое поведение – потирание брюшком. У барсука железа подхвостовая – ее секрет он наносит на субстрат возле норы, а также на членов своей группы, проползая по ним. Еще подхвостовая железа есть у выхухоли: благодаря ей хвост благоухает чем-то цветочным, и в старину сушеным хвостам хохули находили применение. Соседи выхухоли, бобры, имеют два источника запаховой информации: секрет прианальных (знаменитая бобровая струя) и анальных желез.

А у кабанов есть целый «маркировочный набор», состоящий из губных, окологлазничных, метакарпальных, межпальцевых и других желез. И есть длинное рыло и отлично развитые обонятельные луковицы – чтобы читать оставленные сородичами запаховые сигналы.