Сквозь слёзы Томми удалось выдавить что-то, хоть немного членораздельное.
— Я никогда не получаю ни одной конфетки, потому что мать с папашей запрещают. Они всегда посылают меня в Хэллоуин набрать полное ведёрко сластей, но всё сьедают сами. Мне ничего не остаётся. Говорят, если конфеты сьем я, то превращусь в поросёнка. Мне вообще ничего не дают. И я не хочу в этот раз отдавать им конфеты, но… — он хлюпнул. — …Я просто хочу сладкого.
Нателетел ветер, подсвистывая рыданиям Томми. Из-за слёз мальчик чувствовал себя глупо, но не мог их унять. Всё это переполнило чашу. Ему никогда не давали насладиться Хэллоуином, потому что родители так решили. Даже по пути домой мальчику нельзя было слопать ни одной конфетки, потому что на зубах всегда оставались пятна от шоколада или кусочки карамели.
Миссис Кинг склонилась ещё ближе к Томми, как-то вытянувшись, словно была резиновой.
— Хочешь, открою тебе тайну моих конфеток? — спросила она.
Мальчик взглянул вверх. Старушка улыбалась так же искренне, как и раньше.
— Хочу, — ответил он.
— Мои конфеты, — сообщила ему миссис Кинг, — очень особенные. Видишь ли, тот, кто возьмёт мои сласти, получит их только для себя, и никто другой их не заберёт. Они именно такие, какие желает в тот миг взрослый или ребёнок. Конечно, если тот, кому принадлежат конфеты, сам не отдаст их кому-то другому.
— Вы сказали, — откликнулся Томми и его голос был уже не таким печальным, — что я могу всё это взять и они будут только мои?
— Твои и только твои.
— А что случится, если кто-нибудь возьмёт их без разрешения?
— Если ты разрешишь, пусть себе едят на здоровье. Но если нет… — улыбка миссис Кинг обратилась, как показалось Томми, зловещим оскалом. — …ну, надеюсь, дорогуша, до такого не дойдёт.
Томми хотел было спросить ещё, но его стремление, его жажда заполнить ведёрко своими собственными конфетами заглушили желание узнать больше.
Мальчик уставился в стеклянную миску. Там сверкали красными, зелёными, синими, белыми и оранжевыми обёртками круглые сласти. Казалось, будто миска полным-полна стеклянных шариков. Они завлекали всеми возможными цветами.
Ещё раз взглянув на миссис Кинг, Томми стащил маску и улыбнулся, широко и изумлённо. Старушка кивнула на миску, словно подбадривая мальчика.
Рука Томми метнулась, горсть за горстью хватая сласти и пересыпая их в синее хэллоуинское ведёрко. Конфеты дождём забарабанили по пластику. Ведёрко вскоре наполнилось и Томми засмеялся от увесистости своей ноши. Вместе с ним засмеялась и миссис Кинг, выставив провалы выпавших зубов, которые странным образом подходили к её довольному виду.
Спускаясь с крыльца, Томми помахал миссис Кинг, прощаясь с ней, и выбрался из садика. Снова обернувшись, чтобы глянуть на эту удивительную старушку, мальчик невероятно растерялся.
Домик миссис Кинг пропал. Всё, что осталось — это пустой участок.
А когда Томми отправился обратно домой, исчез и участок, да и прочий мир тьмы. Этот невероятный мир затмили другие мысли. Очень скоро, наверное, даже слишком, Томми снова очутился в мире света. Вернулся в прежнюю унылую реальность, вот только теперь с полным сластей ведёрком.
Оказавшись дома, Томми почти сразу перестал весело подпрыгивать и уныло ссутулился, услыхав невнятный отцовский выкрик:
— Где ты шлялся?
Выиграли они в бинго или нет? Да разве это важно? Они налакались бы в любом случае.
Томми двинулся на кухню. Она провоняла прокисшим пивом. Жирные пятна покрывали стены, пол и даже холодильник. Томми терпеть не мог этот дом — загаженный и отвратительный. Мать и отец навалились локтями на фамильный стол. У матери съехал кудряво-каштановый парик, а отцовская щетина пропиталась потом. Их головы повернулись к мальчику. Томми ощутил обжигающие взгляды родителей.
— Ведёрко, — проговорила мать. — Оно заполнено.
— Этим вечером его реально пожалели, — сказал папаша и рыгнул. Он откинулся на стуле, круглое пузо затряслось.
Поправив парик, мать подковыляла к Томми, высокая и костлявая, словно человечек из палочек. Она наклонилась и, ухватившись за ручку ведёрка, потянула его к себе, вознамерившись отобрать у несчастного сына сласти. Но Томми не отпустил ручку. Он вцепился в неё, сморщивщись от копившейся годами ярости.
— Дай сюда, Томми, — велела мать, лениво дёргая ручку ведёрка.
— Нет.
У матери отвисла челюсть. Томми сверлил её взглядом.