Я склоняюсь к Саймону и шепчу:
— и пусть это останется между нами, парнями. Не рассказывай маме, что услышал от меня. Детям такое не полагается знать. Эта тайна только для взрослых. Но в следующий раз, когда соберёшься поковыряться в носу, помни — эта ведьма всё время следит…
Такие истории мы рассказываем нашим детям для их же блага.
Мы пытаемся напугать их, чтобы уберечь.
Чтобы защитить.
Всё это враньё. Выдумки, сочинённые родителями. Не приближайся к пруду, там ведьма живёт… Не уходи один в лес, там огр живёт…
Не ковыряйся в носу. Там сладкозюльки.
Лакомство для отщепенцев.
Этим вечером Рейчел укладывала Саймона в кровать гораздо дольше обычного. Он не желал туда укладываться. Ревел. Просился спать вместе с нами.
Я ни словом не обмолвился Рейчел про историю с ведьмой. К моему удивлению, не сказал и Саймон. Верный обещанию, он как воды в рот набрал насчёт нашей беседы. Вот и умница.
Увидим, будет ли ещё Саймон совать палец в нос. Сильно сомневаюсь.
— Не понимаю, что с ним такое, — жалуется Рейчел в постели и качает головой. — Наверное, что-то его по-настоящему потрясло. Я спрашивала, но он не говорит…
— Бедняжка, — отзываюсь я. — Думаю, утром всё образуется.
— Надеюсь, ты прав…
Ребёнок его лет просто-напросто не должен ковыряться в носу. Мерзкая это привычка. Страх — учитель. Запугивание — методика. Родители вымучивают такие сказки и чудищ, чтобы отвлечь внимание от пальчиков. Удержать их подальше от носа. Эта ведьма встанет в один ряд с Зеленозубой Дженни, Куштакой[8] и прочими. Так Саймону будет лучше. И он не расковыряет нос до крови.
Рейчел немного почитала и выключила лампу. Немного погодя она заснула и я один в темноте упивался самодовольством. Прямо «Отец года».
И когда я только начал уплывать в сон…
Шмыгаю носом. Там ощущается козявка. Крохотное неудобство, вот, прямо тут, на краешке ноздри. Щекотит. Раздражает.
Я ведь не буду там ковыряться. Правда не буду. Только смахну эту корочку.
Никто же не видит.
Просто раз — и всё.
Просто выкину…
— Слааадкозюююльки. — Проскрежетало, будто по мокрому наждаку. Да ещё словно через сырую мешковину.
Что за хрень, откуда этот голос?
— Слаааадкозюююююльки…
Поднимаю голову и обнаруживаю, что с пола у самой кровати на меня таращится пара обросших мхом глаз. На верхушке ведьминого черепа поблёскивают пучки сальных чёрных волос. На коже цвета устрицы — липкая перламутровая плёнка.
— Я хочу свои слааадкозююююлькиии…
Не успел я и шевельнуться, как она запрыгнула на кровать. Проворно прижала своими руками и коленями мои собственные. Я собрался завопить, но рот мне зажала ладонь. Губами я ощущал склизкие пальцы. А она, эта ведьма, оказалась куда легче, чем можно было подумать. Она склонилась к самому моему лицу, слабо и прерывисто дыша. Её молочно-белые глаза затянула мокрота, как будто обе глазницы были забиты соплями.
— У тебя всегда лучшие слааадкозюююльки, мааальчик…
Со шмыганьем она принимается обнюхивать меня: с подбородка переходит на левую щёку, потом на правую, следует изгибу лба и заканчивает посреди лица. Её нос упирается в мой.
[8] Куштака — мифический аляскинский получеловек-полувыдра. По легендам куштака часто заманивает людей в тёмные заросли, просто имитируя плач ребёнка или издавая крики о помощи.