Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но как бы там ни было, пенсионеры ее актив и чуть не единственная категория читателей, с которой приходится работать. Они чаще и аккуратнее других посещают читательские конференции, выставки, толпятся у стендов. Создают видимость дела в библиотеке.

Ко дню 8 Марта Томе подарили по профсоюзной линии транзисторный приемник «Этюд» — «за успехи в социалистическом соревновании и хорошие показатели в труде». «Вот уж напрасно. Не за что», — долго недоумевала она про себя.

Волнуется всякий раз Тома, отчитываясь о проделанной работе, а какая тут, если рассудить, работа, с пенсионерами заниматься. А что других калачом на ее мероприятия не загонишь, разве она в этом виновата?

Большая часть публики — тех хлебом не корми — любит порыться на стеллажах, обращая буквально ноль внимания на ее рекомендации. «Зла на них не хватает, — сердится порою Тома. — Я-то здесь зачем, для мебели, что ли? Книги только выписывать?..»

Вот и остается ей вести читательские формуляры да изготовлять стенды к различным памятным литературным датам или без дат, как сегодня, например, о Рубцове. Но опять-таки ее поделки одни пенсионеры заметят.

Впрочем, первым является в библиотеку ученик десятого класса Николаев Георгий Степанович. Этого молчаливого, лохматого юношу с полоской молодых усиков над верхней губой Тома всегда зовет мысленно по имени-отчеству за его вечно сосредоточенный, отрешенный вид, бледное, взрослое лицо с тонкими стекляшками очков на носу. Он из той редкой категории читателей, немного сумасшедших, для которых книга — это все, на определенном этапе жизни, конечно. Ей они отдают полностью и без остатка все свое свободное время. Тома уважает их и побаивается немного. Вот с ними бы заиметь контакт, войти в доверие. Сразу бы оживилась и закипела, наверное, работа в библиотеке. Это не с пенсионерами переливать из пустого в порожнее…

Посопев у стола, сдавая два тома «Будденброков», Георгий Степанович, отвлеченно скользнув взглядом по Томе (скажите, пожалуйста, будто она неодушевленный предмет), спрашивает вполголоса и чисто формально: «Можно?» — кивая на стеллажи.

— Прошу вас, — сторонится Тома, пропуская его. Николаев на цыпочках скрывается во чреве библиотеки и надолго замолкает. Она тоже на время забывает о нем. Роется в комплектах старых журналов, разыскивая материалы для стенда. Внезапно ее осеняет.

— Товарищ Николаев, — решив проявить инициативу, официально обращается она к нему с забившимся вдруг почему-то сердцем. — Вы поэзией не интересуетесь? Рубцов новый поступил…

Минуту-полторы она ждет ответа.

— А? — наконец раздается приглушенный голос. — Вы это мне?

— Да, вам, — сухо повторяет Тома. — Рубцова не хотите почитать? Новый сборник?

— Извините, — слышится ей глухое покашливание. — Спасибо…

И опять Николаев умолкает.

«Вот и найди с такими контакт», — вздыхает Тома.

Во второй половине дня народ начинает прибывать. В библиотеке становится оживленней. Не обходится и без юмора. Две девчонки — работницы швейной фабрики — просят у нее стихи.

— Какие вас интересуют? — вежливо спрашивает Тома.

— Ну, какие-нибудь… лирические… — стреляют в нее ярко подкрашенными глазами девчонки.

«Рубцова? — собирается предложить им Тома. — Нет, огорчу, наверное, девчат…»

Ей хорошо знаком этот род читательниц. Что-нибудь, лишь бы про любовь… Приносит им на выбор стопку поэтических сборников.

— Куда столько, — ахают в голос девчонки. — Нам бы по одной. На ваш вкус… Извините, мы на вечер торопимся.

Тома записывает одной — Щипачева, другой — Асадова. Они уходят, улыбчивые, веселые хохотушки, приветливо распрощавшись с Томой. Такие читатели ей тоже не нравятся — скучно с ними. Хотя их, наверное, большинство среди юных посетительниц библиотеки. «Вкусы менять надо. Но как?» — часто задумывается Тома. Если бы она знала…

Подходит хороший ее знакомый, ревностный активист и «друг» библиотеки, как он сам себя называет, машинист на пенсии Иван Егорович Золотарев. Он интересуется цветоводством. Для него она специально откладывает все новинки.

— Вот, пожалуйста, — предлагает ему целую стопку книг и брошюр Тома.

— Посмотрим, посмотрим, — добродушно ворчит Иван Егорыч, принимая книги и усаживаясь за дальний столик.

Ближе к вечеру посетителей набивается полный зал. Жужжание вокруг стеллажей растет. Ей некогда даже встать. Успевай только записывать литературу. Но и в такой ситуации Тома ухитряется посоветовать что-нибудь из нового, пришедшего за последнее время.

— Вот посмотрите, пожалуйста, Платонов, «Избранное», — обращается она к седому гражданину в больших темных очках. — Последнее издание, наиболее полное…

— Кгм… кгм. Платонов? — любезно отрывается он на секунду от стеллажа, подчеркнуто иронически смотрит на Тому. — Вы бы еще, девушка, присоветовали мне что-нибудь, например, из античной литературы…

«Ну и пусть, — с обидой думает Тома. — Ох, и читатель пошел. Честное слово!.. Даже такие замечательные книги и то никто не берет… Ида Павловна говорит, что Платонов ее любимый писатель. Надо будет самой взять почитать… Нет, стенд надо делать, стенд…»

Какая-то старушка, по виду пенсионерка, набрала полную сумку литературы, просит записать. Тома мельком заглядывает в формуляр. «Гончарова Ираида Семеновна — домохозяйка». Тома вскидывает на нее глаза. «У нас две художественные, три научно-популярные — норма», — хочется ей сказать. Старушка, видимо, угадывает ее желание, поясняет: — Я, милая, не себе, сыну. На двоих тогда оформляйте.