Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— В моем доме я бардак не потерплю. Учти это!

— Дети, Иван, берут пример со старших, прежде всего с родителей… Чего же ты хочешь?

— Ты хочешь сказать… что ты… падшая женщина?

— Я хочу сказать… что ты… замечательно беспечный… холодный эгоист…

— Как же… вы зато удивительно тонкая, сложная натура… Я хочу сказать, забыла, что ты есть элементарная деревенская дура… А не дочь лорда Букингемского… кстати…

Надо заметить, что Мария Павловна вовсе не была «дурой», как несправедливо считал Иван Ильич. Как известно, тихие и кроткие внешне натуры таят в себе порою непосредственность чувства и оригинальность в гораздо большей степени, чем ярко выраженный темперамент… Конечно, она смутно догадывалась и раньше, что Иван Ильич элементарно изменяет ей. Теперь же, когда Мария Павловна самолично убедилась в том, — душа ее бурлила. А случилось так, что ей срочно зачем-то понадобился Иван Ильич, тогда еще, на курорте… И она отправилась разыскивать его к Плешакову… В номере никто не отзывался, но Мария Павловна могла поклясться, что это было на самом деле, а не померещилось, — она слышала там приглушенный голос Ивана Ильича и женский шепот…

Какими глазами он смотрел тогда — «боже ты мой!» — все думалось ей, на ту заезжую аферистку, которая, по слухам, не только облапошивала мужчин, но и обдирала их до нитки. Сколько в лице его было написано неподдельных свежих чувств, неважно каких, но это были живые порывы, которыми Иван Ильич никогда ее не баловал, даже и в лучшие дни молодости. Конечно, если бы ее не было рядом, он увлекся бы той наверняка…

«И он бы променял меня, конечно, не задумываясь… И на кого — боже ты мой! И я терпела его столько лет… такое чудовище!» — тихо ужасалась она.

Однажды Иван Ильич получил письмо. Он возвратился с работы в тот день особенно сосредоточенный, что-то рассеянно напевал себе под нос… Цех, как и ожидал Иван Ильич, в его отсутствие не выполнил квартальный план… Вострецова перевели в техлабораторию, и если разобраться, то с понижением — «достукался сердечный, и поделом…». Другое важное событие занимало теперь мысли Ивана Ильича — ему предложили вакантное место начальника цеха…

Иван Ильич попил чаю и, поговорив еще немного с дочерью, прошел к себе, собираясь посоветоваться с Марией Павловной, и тут увидел на столе письмо, адресованное ему. Машинально вскрыл его, пробежал глазами текст и… замер, так как текста-то, собственно, не было, на листке типовой почтовой бумаги было начертано одно слово: «Приезжай!», а на конверте подробный адрес одного южного города. «Но чей? Кто? Кому? Как? Что ей от меня нужно?..» Иван Ильич подскочил и захлопнул дверь кабинета, потому что письмо было, как он догадался, все от той же курортной знакомой…

«Спокойно, спокойно! — говорил себе Иван Ильич, лихорадочно обдумывая все варианты грозивших ему опасностей и осложнений. — Нервы… оставим в покое… в покое… мда-с. К дьяволу!..» Он спохватился, так как последние слова громко произнес вслух, принялся торопливо собираться на стадион, чтобы на просторе замкнутого круга беговой дорожки попытаться размотать не ясный еще ему самому логический клубок с самого начала…

«Но где же логика? В чем смысл, наконец, этой дрянной истории?..»

— Иван… Ваня… проснись же… Ты стал кричать во сне. Что с тобой?.. Нервы? Может, стоит обратиться к врачу?

— С вами не только что нервы, — проворчал Иван Ильич, отворачиваясь к стенке и закутываясь с головой в одеяло…

«Ну, допустим, ладно, грешен. Развлекал женщин по-своему, как умел. И сам вроде бы отходил душой от повседневности. Кто бросит в меня камень? Ну, а с этой? Что я ей такого наплел?..»

Обычно он представлялся как журналист-международник, нес ахинею с три короба — о поездках в экзотические страны, придумывал разные забавные истории и случаи, якобы происходившие с ним. О дворцах, храмах, о венецианских каналах и о том, как шумит ночной прибой у побережий острова Мадагаскар, о тайнах гаремов аравийских шейхов…

Верили ему или нет — неважно. Им было весело, и ему тоже. А с этой что?.. Просадил, во-первых, чуть ли не семьдесят рублей за пару часов, что раньше не случалось с ним и за месяц. Из того запаса, что прикапливал за год от сверхурочных работ со своими алкоголиками. Да бог с ними, с деньгами!.. Адрес откуда?..

Как правило, он представлялся москвичом, а то из другого какого-нибудь столичного центра, чаще из Вильнюса, Риги… Чем она его привлекла? Да ничем вроде… Типовая с виду, вполне стандартная дамочка из тех, откровенно скучающих, что хоть пруд ими пруди на курортах. Глаза какие-то отвлеченные, вроде бы смотрят на тебя и… мимо. Говорила, что мечтала всю жизнь о любви, искренности, добре… что-то в этом роде. Оба хохотали потом в комнате у Плешакова… Кто же о них не мечтал, дурочка… С мушкой еще на щеке…

Словно бы как нашло и на него тогда, как прорвало, выложил ей всю свою правду-матку о том, что заврался и раздвоился в жизни по самую макушку… Выболтал незаметно ей целый кусок из своей биографии — зачем?.. Вспомнил, как в детстве ловил в подпечье старичка домового. Сказали ему домашние, что заболел, мол, кашляет; и он долго подстерегал бедолагу, чтобы спеленать, как куклу, отнести на фельдшерский пункт… Как пас скот на той луговине, под кладбищем, где три березы. Звал и ее бросить все и поехать с ним в родное Федосеево насовсем, начать новую жизнь… Заявиться бы теперь туда, упасть, хрястнуться лбом у тех берез, где наигрывал когда-то своим телятам простецкие мелодии на свирели. Потом залечь в густую траву и, раскинув руки, валяться бы долго, долго… «Эх, Ванька, Ванька, стал ты конь не конь, жеребец не жеребец, а «бесструнная балалайка», как уверяет жена. Он и ее-то не пощадил…

Здесь хотелось бы отметить, что женщина, творя своего мужчину, в процессе этой кропотливой, черновой работы на каком-то этапе может потерять интерес к своему прежнему идеалу и опустить руки… Так и Мария Павловна, разуверившись в муже, решилась пойти на открытый конфликт. Она обратилась к старой, задушевной подруге из далекого южного города с предложением… Вначале намекнула, а потом открыто попросила забрать у нее обрыдлого супруга… К той самой Соне, которая сменила за это время несколько мужей и просто спутников жизни и которая, узнав о щепетильном положении заблудшего Ивана Ильича, без колебаний, тут же согласилась принять его к себе в дом в любом качестве и без всяких условий…

«Ну, здравствуй, прекрасная незнакомка! Пусть будет так. Не знаю, кто ты есть… все равно. Знаю только, что оконфузились мы с тобой в жизни. И ты хотела счастья, и я… А вышел — пшик!..»

«Приезжай, теперь, Ванька, дорогой мой… сукин сын, утолю твоя печали. Или, может, наоборот, утоли мои? А дальше что?..»

Взгляд Ивана Ильича упал на общую тетрадь, лежавшую на столе, машинально открыв ее, выхватил наугад слова: «Я люблю деревню! Тронутой балалаечной струной…» Он рванул страницы не то чтобы с треском, даже со скрежетом, зло скомкал в руке…

В тот день он впервые в жизни напился вдрызг и разругался с женой. Уже всерьез.

Ромашки-лютики

Тома Куликова, библиотекарь Дворца культуры железнодорожников, вся уйдя в книгу, смешно, по-детски оттопыривая губы, учит наизусть стихи.

Собственно Тома не собиралась ничего заучивать. Да этого ей и не полагалось делать в служебное время. Просто посоветовала ей преподавательница техникума, Ида Павловна, «взглянуть» на стихи поэта Рубцова… Тома открыла наугад, чтобы быть в курсе, и незаметно увлеклась…

Тома оторвалась от книги, обвела рассеянным взглядом помещение. В библиотеке было тихо и немного таинственно, как в квартире Иды Павловны. Редкие трамвайные звонки едва долетали с улицы. Между стеллажами и по углам копился утренний полумрак, а на корешках книг вверху плескались красноватые солнечные зайчики, словно кто-то играл зеркальцем, — это сыпались они с молодой листвы тополей за окнами…

«Как здорово! — закрыла книжку Тома. Жалко, память девичья. Стихи она любила с детства, а вот запоминались они плохо… — Надо будет отнести сборник в общежитие, показать девчатам. Нет, им, наверное, не понравится. Тоже мне!.. — хлопнула себя по лбу Тома. — Стенд лучше сделаю. Конечно!.. Пусть все почитают. Так и назову: «Тихая моя родина…» — И, радуясь пришедшему на ум решению, Тома даже захлопала в ладоши, порывисто вскочив с места. Оглянулась сконфуженно: не видит ли кто? Нет, кто придет с утра… Одни классики в рамах внимательно рассматривали ее со стен. Антон Павлович, тот даже прищурился, словно говоря: «Ах, Тома, Тома, вам ведь семнадцать…» «Действительно, дуреха», — фыркнула в ладошку Тома, взялась за стопку книг.

Читатели в библиотеку начинают подходить часам к двенадцати. Обычно это пенсионеры. Народ обстоятельный и дотошный. Они любят поговорить с библиотекарем, посетовать на свои недуги и ее расспросить о том, о сем. Сообщат новости или дадут житейский совет, потом церемонно поблагодарят за книги. И она их вкусы изучила, старается угодить. Уходят, как правило, все довольные, прихватив с собой пухлый том из классики или что-нибудь научно-популярное о гастрите, циррозе печени и других мудреных болезнях. Старушки, те еще любят читать «из зарубежной жизни». Они рассаживаются на стульях, заказывают Томе романы или мемуары. Подолгу вертят в руках книгу, листают, неопределенно гмыкают в ответ на ее рекомендации, откладывают и велят принести другую. Создается впечатление — им все равно, что брать, лишь бы книга потолще да добротный на ней корешок.