Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет-нет, не затрудняйте себя, милая. У нас есть, — улыбнулась, жестом останавливая ее порыв, старушка. — Мой сын журналист, он в курсе всех новинок…

Тома берет ручку и начинает записывать ей книги, обычную кучу книг. В душе она польщена. Все-таки кто-то обратил внимание на ее «творчество». Какая, оказывается, симпатичная старушка…

— Извините, милая, — чуть надтреснутым голосом просит старушка. — У вас Конрада собрание сочинений, кажется, на руках?.. Будьте так любезны, если вернут, оставьте нам, пожалуйста, сын очень просил…

— Конрад? — припоминает вслух Тома. — Да, у нас есть его трехтомник. Две книги на руках… Хорошо, — обещает она. — Я обязательно вам оставлю.

И не выдерживает, с языка срывается вопрос:

— А ваш сын почему сам никогда не зайдет? Тяжело, наверное, с книгами вам одной? — сочувственно смотрит она на старушку. Та еще тоньше поджимает губы, секунду-другую молчит, прикрыв дряблыми старческими веками глаза, качает головой.

— Нет… милая. Он болеет. Уже много лет… С кровати не встает. Остеомиелит…

— Извините, — вспыхивает Тома.

— Ну, что вы… — забирая книги и укладывая их в сумку, шмыгает носом старушка. — Так вы насчет Конрада не забудьте, милая…

— Нет-нет, — расширенными глазами смотрит ей вслед Тома. — Обязательно, Ираида Семеновна…

«Вот оно что. Теперь все ясно!» Проносится вихрь мыслей в голове у Томы. А она-то, дуреха, обидела, вероятно, человека своим любопытством. А еще не хотела ей книги выдавать. Ладно, что не ляпнула тогда…

Придя домой с работы, Тома долго не могла уснуть, все думала и думала о той старушке и ее сыне…

Конрада, как только вернули все три тома, она положила в стол, а пока, в ожидании Гончаровой, каждую свободную минуту вытаскивала и листала. «Наверное, интересно… — вертела она в руках, разглядывая аккуратные коричневые томики в твердых дорогих переплетах. — Книги про английских моряков. Сильных духом и телом людей… Такой же, наверное, и сын у старушки?.. Он прикован к постели, но занимается, думает, читает и даже работает журналистом».

С этими мыслями Тома открывает каждый день томик Конрада. Чтение идет медленно. Сюжета почти нет. Немногословные морские волки говорят точно и почти все афоризмами. Такие книги нужно читать с карандашом в руках…

Тома берет их домой и буквально штурмует каждый вечер. Мужественно делает выписки в общую тетрадь, пока не устает…

К концу второй недели она уже малодушно думает: скорее бы пришла старушка и забрала у нее книги. Она ведь дала себе слово прочитать все три тома, а осилила пока два. Третий, хоть убей, не может… Афоризмы начинают угнетать ее своей непреклонностью. Странные моряки обступают по ночам Тому, что-то говорят ей на своем языке, обнявшись, молча танцуют «джигу» с каким-то лихим отчаянием, смешно перебирая ногами.

Трудно ей читать и понимать их. «Все-таки у меня вкуса нет, — расстроившись, окончательно решает Тома. — Умные люди, все, наверное, понимают, а я дура. Мне бы что про… ромашки-лютики…»

«Каждый шаг — поступок, за него неизбежно приходится отвечать, и тщетны слезы, скрежет зубовный и сожаления слабых… когда наступает срок оказаться лицом к лицу с последствиями собственных действий…»

«Нет, я ничего не пойму! — в отчаянии открывает и всякий раз захлопывает книгу Тома. — Не мой писатель». Конечно, она отдает должное уму, опыту Конрада, судя по биографии, она у него интереснее даже, чем сочинения. «А, ну его…» — и Тома решительно закрывает трехтомник Конрада в ящик стола, начинает думать о сыне той старушки. Мысленно рисует себе его портрет.

Вот он лежит в кровати: бледный, худой, с нацеленным в одну точку взглядом, как на фотографии у Конрада, и тоже, наверное, с аккуратно подстриженной интеллигентной бородкой… Стиснув зубы, он пишет или диктует матери до полного изнеможения свои работы, а долгими, бессонными ночами разглядывает, уставясь неподвижным взором, потолок, размышляет. И кто знает, что ему тогда приходит в голову?

Усилием воли он заставляет себя браться за перо или книгу. Может, он ждет что-то от своего любимого Конрада? Его афоризмы, может быть, нужны ему именно в такие минуты, как воздух? А мать, наверное, заболела или случилось с ней что? «И как трудно ему приходится!..» — ужасается Тома.

Прошли все сроки, а старушка не появлялась. «Может, отнести самой?» — приходило не раз в голову Томе. И опять начинала ждать до конца рабочего дня, надеясь, что вот-вот старушка зайдет и унесет книги, нужные, как бальзам, ее сыну.

Не дождавшись, возвращается к своим мыслям снова и снова. «Что же здесь такого?» — покусывая губы, перебирает в уме один вариант за другим. Зайдет, скажет: вы просили книги — пожалуйста. Взглянет на больного и уйдет.

Может, ему нужна какая-нибудь особенная… как Ида Павловна, например? Или нет?.. Ида Павловна говорила, в шутку ли, всерьез, что умной женщине… Ну, словом, что современному мужчине такие, как она, просто не по карману… Нет, нет, и не затем вовсе, она, — сильнее бьется сердце Томы. — Глупости… Просто… Ну, просто так… Нельзя разве? Человек страдает, борется, а у нее пока что одни ромашки да лютики на уме…

На следующий день, в обеденный перерыв, списав адрес из читательского формуляра и положив в сумку книги и транзистор, она села в троллейбус. На второй или третьей остановке Тома сошла и, подбадривая себя, что ничего в ее поступке предосудительного нет, разыскала нужный дом и поднялась на второй этаж. Прижимая к груди томики Конрада — для смелости, что ли? — и немного помедлив, нажала кнопку звонка.

Дверь ей открыла старушка, непохожая на себя в домашнем одеянии — в чепчике, с растрепанными седыми буклями из-под него, сатиновом в жирных пятнах фартуке.

— Вам кого? — голосом безо всякого выражения сказала она, щурясь подслеповато на Тому и, видимо, не узнавая ее.

— Я к вам, Ираида Семеновна, — смешалась сразу Тома. — Извините. Я на минуточку только…

— А, милая, проходите, — уже добрее проговорила старушка, сторонясь и пропуская гостью.

Тома вступила в прихожую, сдерживаясь, чтобы не выдать себя нескромным, любопытным взглядом, поторопилась покороче и яснее изложить цель своего визита.