Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На реках вавилонских

Повесть

…Забрался в сарай хорь посреди белого дня, часов примерно так около двенадцати, не позднее, перерезал всех кур и, что самое обидное, гуся — «такой был гусь хороший, такой сноровистый гусь, шея как у лебедя, а клюв-то, клюв что долото, и как он мог так поддаться?» — которого откармливали к 8-му марта, дню рождения старшей дочери Екатерины. Елизавета Семеновна только-только перед тем метнулась было на ферму, задать корм скоту, — «кабы знать-то, ох кабы знать, как сердце чуяло, ах ты жалость-то какая, вот жалость», — пришла через полчаса домой готовить обед и руками всплеснула. Набросилась сгоряча на мать — «слышала ведь всполох, нет чтобы палкой в стену постучать или еще что», — но, взглянув на ее постное, отрешенное, как у богородицы, лицо, перестала ругаться, — старуха ни с того ни с сего вдруг собралась помирать и все сидела, шевеля губами, что-то подсчитывала на кончиках пальцев — «старые грехи, поди?» — побежала жаловаться соседкам…

Вечером на семейном совете решили, что кур сдадут в столовую, а гуся Елизавета Семеновна взялась отвезти в город младшей дочери Татьяне. «Небось профыркалась там, на одних сухарях сидит?..»

Елизавета Семеновна шла по улице Грибоедова и читала вслух таблички номеров по сторонам, ей нужно было 40-а дробь шесть, третий этаж, 148 комната, помнила она, что надо ехать от вокзала трамваем, потом на автобусе и по Грибоедова пешедралом еще два квартала, да подвез ее на своей машине главный агроном, высадил в центре города, растеряешься тут…

А вот и «Гастроном», точно, приметное здание, здесь всегда отоваривалась она, возвращаясь от дочери. Зашла, не выдержала, потолкалась у витрин, в овощной отдел привезли лук. «Ай лук, вот лук добрый», — поудивлялась она. Узбекский, что твое яблоко… Чему ж не жить в городе, все завозное, свежее, товаров, провианту, слава богу, полно. Научились бы еще провиант этот на заводах выполнять, вот было бы славно, и она бы тогда, глядишь, и махнула в город, шут с ним, с хозяйством. Поулыбалась про себя. «Да нет, ведь надо кому-то и землю пахать… И как молодежи объяснишь?.. Да, красиво, конечно. Дом опять новый строят на девять этажей. Славно в городе… Народ, глядишь, кругом неизробленный, нарядный, чистый; будний день, а все по улицам гуляют: на хороших должностях, видать…

Славный лук, прямо-таки как с гряды, надо бы взять…

Вот диво-то, вот диво, с чего бы этот хорь? К соседу небось не залез… Чему им?..»

Елизавета Семеновна сдала на вахте документ, поднялась на третий этаж. У дверей 148 комнаты, возле стенки, стояли три пары женской обуви и мужские полуботинки с блеском. «Молодцы… блюдут чистоту, — отметила про себя с удовлетворением Елизавета Семеновна. — И в коридоре вымыто… Плохо только, что общежитие смешанное, девчат и парней вместе в одну кучу натолкано. А так ничего, справно…»

Постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, зашла, громко поздоровалась. За столом сидели Татьяна и две ее подружки, все в нарядных платьях, и один щупленький молодой человек, с худенькой русой бородкой, в больших очках, о чем-то с жаром толковали. Перед ними стояла ваза, наполненная пирожками и конфетами, дымился чай… Поговорили немного о том о сем, Елизавета Семеновна успела заметить, что молодой человек ближе всех сидит к дочери, вроде бы как даже коленками касаются.

Тут же огорчилась. «А вот бутылка початая под столом, это уже ни к чему…»

Дочь быстро вывела ее на кухню, усадила рядом на стул. «Стеснительная она, просто ужас, а чего матери-то родной стесняться?»

— Чтой-то вы середь бела дня чаевничаете? — начала без предисловий Елизавета Семеновна, строгими глазами разглядывая дочь. «Заневестилась совсем девка, прямо-таки все платья на ней тесные. — А уроки как?

— Ладно, мамк. Хватит, — дернула крашеной бровью Татьяна. — Любишь ты воду в ступе толочь… Видишь, гость у нас.

Елизавета Семеновна рассказала дочери про хоря и опять закручинилась: — Вот горе-то какое, вот горе…

— Да никакого горя, мамк… Привыкла ты из-за всякой ерунды расстраиваться. Проще в магазине купить, чем из-за всяких там кур переживать…

— Ага, в магазине… Как вы этого не понимаете? Восемь штук. Легко сказать… И бабушка наша совсем плоха стала, все на пальцах что-то гадает, все считает. Как бы до тепла дотянула…

И поинтересовалась, не выдержала:

— А кто этот гость?

— Кто-кто… Человек. Не видишь разве… Старшекурсник один.

— Ишь ты… А чего это он к вам? К кому он?

— Да ни к кому, мамк. Вечно ты… Ко всем.

— А чегой-то он, если старшекурсник, и… с вином? Какой приличный, дак и постеснялся бы к девкам.

— Прекрати, мам, всякий вздор молоть… Честное слово! Ну, консультация у нас была… зашел просто посмотреть, как живем… Удовлетворилась? Я пойду, мамк, ждут ведь…

— Ох, грубиянка ты стала, Татьяна, прямо совсем охамела… Как с ученьем? Ничего… Гуся вот тебе… Хотела Кате на день рождения, да такое горе, такое горе…

— Убери, мам, неудобно при людях. Знаешь ведь прекрасно, что я мяса не ем… полнеют с него. Передавай там приветы всем, бабушке особенно, скажи, что приеду скоро…

— А чем ты кормишься? Одними пирожными?

— И пирожных тоже нельзя. На диете сижу. Видишь, как разнесло, противно даже. Ну ладно, мамк, я пошла… Гуся-то давай, девчонкам отдам…

— Я те отдам… Деньги-то хоть есть?.. Погоди маленько… Чтой-то ты совсем домой перестала ездить?

— Приеду, мам… Если что надо будет, приеду.

— Да погоди хоть… Забыла… вертится на языке, что-то хотела тебе рассказать.