Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У одной из них на первом плане как бы эстетическая сторона быта. Они уверяют, что любят и ценят искусство и вообще умеют подать себя. Весь жар души они вкладывают в то, чтобы быть непохожими на других «материальных» женщин, и всячески подчеркивают свою духовность… Их вечная взвинченность отпугивает мужчин, и они вынуждены постепенно приспосабливаться, очаровывать, соблазнять, в итоге впадают в самообман, то есть начинают сами верить всерьез, что у них особый склад и им совсем не муж нужен, а некто, кто бы понял их возвышенную душу… Как правило, мужья у таких горькие пьяницы, а чаще женщины эти одиноки или довольствуются временными спутниками жизни… Как раз к этой породе, по наблюдению Ивана Ильича, и принадлежала Соня — неудачливая соперница его законной жены…

Суетливость и всякого рода мистерии были чужды Маше. Она была из породы тех женщин, что, казалось, самой природой созданы быть женами. Они не очаровывают, не лгут себе и другим, а терпеливо ждут своего часа, своего избранника, да не всякого там, нет, они знают себе цену и потому неторопливы в выборе. Главное их достоинство в том, что они чуть-чуть дальновиднее других, умеют разглядеть и выделить среди своих поклонников именно перспективного мужа и дальше действуют по принципу, что «настоящая женщина творит своего мужчину». Так и Маша в полной мере обладала этим «чуть-чуть», сумела заметить в Иване Ильиче нужные задатки, которые затем тактично, умно, неназойливо сумела в нем развить, и в итоге Иван Ильич сумел «вырасти» к описываемому времени из простого рабочего в старшего сменного мастера ведущего цеха, солидного, уважаемого человека и семьянина, отца двоих детей…

Старший сын — тот уже отрезанный ломоть, после школы не пошел по стопам отца, подался в мореходное училище. Там впереди надежная, устойчивая служба, своя судьба, о которой Ивану Ильичу нечего было особенно волноваться, хотя он и мечтал все же видеть сына настоящим, а не липовым, как он сам, специалистом. Тревожило его другое — дочь, которая из забавного, ласкового, прямо-таки кукольного существа превратилась со временем в худую, длинноногую и довольно бесцветную девицу… В дом зачастили какие-то патлатые, в одинаковой джинсовой форме юнцы, такие же тощие, длинноногие и злоязычные. Они допоздна слушали громкую музыку, с каким-то почтением уставясь на японский магнитофон, который влетел в свое время Ивану Ильичу в копеечку…

Обостренным отцовским чутьем, сам, впрочем, не зная, за что, питал он отвращение к этим юнцам, втершимся в компанию к его дочери. Он почти физически, с брезгливостью ощущал прикосновение их рук к ней, а от одной только мысли, что в конечном итоге она выберет себе такого же в спутники жизни, его всего передергивало… Иван Ильич помалкивал поначалу, глядя на эти сборища у магнитофона, размышляя про себя, что бы это значило: мода, юношеская дурь или потребность незрелой молодой души делать все наперекор здравому смыслу? Попытки как-то повлиять на дочь оканчивались полными неудачами. Наташа фыркала только и замыкалась. А потом и вовсе перестала с ним разговаривать…

Иван Ильич пристрастился бегать трусцой лет эдак с десяток тому назад — по настоянию Марии Павловны. Ни с того ни с сего вдруг врачи обнаружили у него гастрит, появилась одышка, а главное, больше всего смущал живот, который ощутимо переваливал уже через ремень. Робко, с оглядкой вначале принялся трусить наперегонки с женой в лесопарке по соседству, со временем пообвык, втянулся… Размеренный, неторопливый променаж хорошо снимал усталость, хандру, да и мысли во время бега, как ему казалось, приходили в голову незатасканные, свежие… А за последнее время и резко критические, вызванные, как все понимали в доме, разладом его с дочерью…

Каждый раз, усаживаясь с газетой, он как бы издалека начинал свой монолог, стараясь вызвать на откровенный разговор дочь прежде всего и обращаясь большей частью к жене…

Но так как Мария Павловна обычно или вязала или хлопотала по дому и вообще без дела не сидела и минуты, то ей было просто-таки недосуг отвечать на праздное брюзжание мужа, видя в том очередное его чудачество, на что она привыкла смотреть сквозь пальцы. Напрасно старался Иван Ильич отыскать веский аргумент позабористее…

— «Курьер» субботний стыдно открывать… Вот, читай: «Хотела бы познакомиться с мужчиной… не старше сорока… без вредных привычек…» Это какие же вредные, а какие полезные с ихних точек зрения?.. Да года три назад заикнись только о подобном, тебя бы моментально буржуазным перерожденцем нарекли. Открыто скушали бы…

Постепенно Иван Ильич «заводился», вставал и начинал прохаживаться возле комнаты дочери, продолжая далее развивать свою мысль…

— А с чего все началось? Как теперь помню, с балдежа. С музыки… Весь прогресс так называемый… Сначала «Битлзы», буги-вуги, потом рок… Доколе же мы зады иностранные будем повторять?.. Абсурд какой-то!..

— Иван, не маячь, пожалуйста, перед глазами, — спокойно просила его Мария Павловна. — Сядь, пожалуйста, и отвлекись. Человек ищет, как лучше, так и…

— Лучше, лучше, — продолжал ворчать Иван Ильич, плюхаясь в кресло посреди гостиной. — А что такое лучше? Где истина? Кто лучше, например, Паганини или Элвис Пресли?..

— Спроси у нее, — кивком отсылала его жена в сторону дочкиной комнаты и тем самым как бы полностью отстраняясь от бессмысленного, на ее взгляд, разговора.

— Спроси, спроси, — все более распалялся Иван Ильич, призывая на помощь все свое гуманитарное образование, чтобы доказать… А что именно, не знал сам и поэтому начинал потихоньку злиться…

— Они не желают отвечать на подобные вопросы. У них своя точка зрения на все… У них…

— Успокойся, папка, — вяло перебивала его дочь через дверь. — Я же тебе сказала, что музыку слушать больше не буду и патлатых водить тоже. Что тебе еще нужно?..

Иван Ильич замолкал и, поняв в очередной раз, что оживленной дискуссии или, на худой конец, маленькой домашней ссоры не получилось, уходил в кабинет, принимался за свои бесконечные производственные дела. И хотя эта сторона его жизни имеет лишь косвенное отношение к предмету повествования, несколько упомянуть о ней тоже кажется необходимым… Он принялся думать о том, почему, например, не столь давно начальник цеха назвал его по имени-отчеству, а не как обычно Иваном. Что за этим стоит? Какая-то подразумевается бяка с его стороны или же?..

Здесь надо отметить, что никогда в своей жизни Иван Ильич карьеристом не был и не стремился им стать. Хотя бы потому, что считал материальное положение своей семьи достаточно стабильным и знал свой служебный потолок — дальше начальника цеха его не продвинут, точка на этом и крест, из-за отсутствия специального образования. Поэтому он с завидным безразличием следил за финалом той борьбы, что развернулась в последнее время между начальником цеха и главным инженером. И все-таки в глубине души он был до последнего времени на стороне Вострецова — начальника цеха…

Пока же борьба между ними шла с переменным успехом, не затрагивая интересов Ивана Ильича и, наоборот, даже в его пользу. Если выиграет Вострецов и займет место главного инженера, то самого его автоматически могут продвинуть на ступень выше, то есть поставить начальником цеха, чего Ивану Ильичу в то описываемое время очень и очень не хотелось… На дворе цвела уже поздняя весна, не за горами отпуск, и ему не хотелось нарушать привычный ритм жизни… Поэтому он с такой тщательностью припомнил этот свой недавний разговор с Вострецовым, заставивший его несколько встревожиться… Был конец месяца, цех авралил, и Иван Ильич привлек на помощь людей со стороны. Это были в прошлом рабочие завода, но уволенные за прогулы и пристрастие к спиртному, другими словами, заурядные забулдыги. И теперь начальник цеха в сухом, служебном разговоре, подчеркнуто именуя его Иваном Ильичей, как будто видятся в первый раз и не живут на соседних площадках, поставил ему на вид. Дескать, он должен ковать кадры, а не привлекать случайных людей.

«Но позволь, — хотелось сказать Ивану Ильичу, — ты же знаешь, что если не я, так в другой цех их заберут… Интересы производства требуют…»

— Тогда дайте мне людей, как положено, в смену, — буркнул он вслух.

— Людей… где я вам возьму. А пьяниц к работе в термальных условиях привлекать не разрешаю.

— А я не гарантирую тогда вам план.

— Трое, например, из этих ваших учинили дебош в общественном месте, — упорствовал начальник. — Из милиции пришло отношение в наш адрес…

— Но позвольте… ЛТП, органы, наконец, их не могут перевоспитать, а я здесь при чем?

— Примите это к сведению… Иван Ильич…

— Ну что ж, Евгений Лазаревич… Только на одних инструкциях план-то не вытянешь.

Иван Ильич еще раз внимательно осмыслил про себя краткий служебный диалог и пришел к выводу, что Вострецов основательно укрепил свои позиции. И его, Ивана Ильича, могут поставить начальником цеха, в замену, теперь же… «Но зачем! — поморщившись, прошелся Иван Ильич по кабинету… — Теперь-то зачем? Еще бы… — Он подошел, полистал календарь, — месяца три-четыре потерпел со своими перетасовками… Хотя бы… Ну, погоди ужо», — мысленно адресовал он туманную угрозу в адрес Вострецова…

Иван Ильич дожидался своего часа, то есть числа, и уезжал, как заведено было, отдыхать. И каждый раз с его отъездом привычная скованность в доме проходила сразу же. Дочь включала магнитофон на полную громкость, в дом снова начали набегать юнцы и подолгу сидеть возле аппарата… Мария Павловна уходила к портнихе или к подруге на целый день, а то сама уезжала куда-нибудь в дом отдыха…

А в это же время Иван Ильич попросту бродил в пестрой толпе отдыхающих, терпеливо и взыскательно посматривая по сторонам. Он искал…