Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Помнится, в Тамбов завернешь на ярмарку, — растроганно говорил старичок, подержав в руках свирель и дунув в нее несколько раз. — Прежде бежишь в красный ряд… лежат они там… расписные, всех сортов… Мамаша купит, бывало, завернешь куда… играешь, свистишь с наслаждением, пока скулы не сведет… Ваша взяла, давайте контровую… А нету денег, сами делали… Еще слаще казалось. Из бузка, помнится, из черемухи изготовляли. Ладью оставьте пока, мой ход. Да-с!..

— Свирели, например, вырезают из клена. Простите… прежде всего… А кто родителей не уважает, например, того и собственные дети ценить не будут. Априори…

— А мы сиреневые, помнится… Вы много читаете, смотрю. Что именно, если не секрет?

— Это оно у вас любительством было, а если по-настоящему брать, то из клена. Он «ля» чистое сплошное держит. Как парное молоко… «Путешествие Гулливера», например. Вас устроит?

— У Гулливера есть ряд ценных мыслей. Умный да поймет…

— Страдиварий тож не дурак был. Он деку из сплошного клена ложил, потому как тот сырость не держит и колера на нем вплотную сходятся… Читают бездельники и… скопидомы. Умные вкалывают… Шах!

— Ох же, как же я… Ну, не говорите, разные делали… Умные… тож бывают двух сортов: буйные и тихие… Мое вам с кисточкой… Шах!

— От таких и слышу… Кушайте на здоровьице… Мат!.. Кто же из пустых пород делает? У вас, может? А у нас из твердых… Простите!..

Остались каждый при своем, вежливо раскланялись у двери. Жорж Акимыч пригласил заходить как-нибудь в другой раз и осекся, прикусил язык… «Что же это получится? — рассудил он, — если каждый посторонний начнет шляться в гости? Конечно, приятно иногда посидеть с человеком, пообщаться, в шахматы, скажем… если под настроение. А если нет его? Если хочется, например, зарыться с головой в подушку и послать все к черту. Тогда как?..»

Поздней, глубокой ночью опять позвонили. Жорж Акимыч, не разобравшись толком со сна, отворил, и в комнату не вошла, ворвалась полузнакомая женщина из первого подъезда… С поцарапанным лицом и свежим подтеком под глазом. Попросилась переночевать, муж, дескать, избил. Женщина, как сразу определил Жорж Акимыч, была из местных, дворовых Кармен, что вполне могло лечь густым пятном на его холостяцкую репутацию… Скрепя сердце постелил незваной гостье на тахте, сам ушел на кухню… Сидел на стуле у двери, глаз не сомкнул до рассвета, ругал шепотом Дусика, слушая вопли и непотребные слова из комнаты, и не знал, что делать: то ли скорую вызывать, то ли милицию?

— Звери алчные, пиявицы… ха-ха!.. Ух! Противные… — громко донеслось к нему. — Я для вас… грязная баба. Признаю! И что же? Боитесь, боитесь… Да, я шизик, и не скрываю… И что же? Все мы шизики… И я, и он, и вы… И ты, коль на свирели играешь. Все мы… пропитые… Пропили нас родители… обшелушили в свое удовольствие… Спрятался? Молчишь? Боишься в грязи обмараться? Боись… Боись… Ой, что я мелю, прости ты меня, за христа ради… Бога забыли, другого не завели… Кому пожалиться? Каждый сам за себя… Кто во что… Ироды!..

— Замолчи! — не выдержав, подал голос Жорж Акимыч. — Сама за бутылку любого продашь. А туда же… выступать. Шалашня!

— А вы? А ты?.. Бутылкой не откупитесь. Хапать, хапать и хапать, одно умеете. Одно на уме… Шак-калы!

— Заткнись! Я в жизни ломаной копейки не взял, — вышел из себя Жорж Акимыч. — Это вы хапаете… что плохо лежит. От поллитры до чужих мужиков.

— А… заело… Да! Тогда чем живешь-то? Какой у тебя смысл в жизни? Если ты честный… Молчишь! Пустой, выходит, как тот барабан изнутри… Или недоумок? Чем хвалишься-то? Все равно я лучше вас… Всех! Всех! Всех!

Прикорнул он уже под утро, не раздеваясь, и как отрубило сразу… Вскочил по привычке на работу, глянул — ночной гостьи и след простыл…

Не успел заварить кофе, приперся Гоша Золотарев, сроду раньше не бывал, ясно, не без умысла — пояснил, что ночевал у тещи, решил завернуть по пути. На традиционный вопрос «как жизнь?» Жорж Акимыч отвлеченно махнул рукой: «Э… цинизм сплошной…»

Гоша походил по комнате, заглянул на кухню. Что-то высматривал, судя по всему.

— Ты… это самое, — кисло улыбнулся он наконец. — Темнишь все, дорогой. Как-кая еще свирель? Уроки, нешто, придумал… Почем?

— Червонец штука, — ляпнул наобум Жорж Акимыч.

— Гусь ты! — обиделся Гоша. — Я всерьез!.. Исусик, тоже мне… Ну, гусь…

Терпение Жоржа Акимыча лопнуло окончательно, когда к нему забрели две живописных личности и, сняв помятые шляпы, попросили стаканы и огурца. Он пригласил их на кухню, но разводить компанию отказался.

— Зря… да дело твое, — резюмировал один из них, тот, что был постарше, в дамском пуловере. — Ежели на свирели играешь, то не жлоб… А коль не жлоб, должен понять… Послушай нас, бывших умных людей…

— Что играли на свирелях, — подхватил другой. — И пели хором… В лесу родилась елочка…

— Мелким дискантом… браток!..

— Вот что, ребята, — решительно остановил их дальнейшее красноречие Жорж Акимыч. — Давайте-ка по-хорошему… Выпили, и по домам. Не то сейчас старшего по этажу приглашу… Мигом по тридцатке с кармана схлопочете…

— Поняли, хозяин, — взял под козырек обладатель дамского пуловера. — Так бы и… Что ваньку гонял?..

Ушли, оставив Жоржа Акимыча в полном замешательстве. Словно бы в чем-то виноватым почувствовал он себя. В том прямом и необратимом смысле, когда понимаешь, что люди ждут от тебя необычного чего-то… Может быть, слова какого особенного, поступка ли, быть может?.. Может, пытаются найти у него что-то свое, утерянное в процессе жизни, а того не понимают, что сердце его не в состоянии принять всех желающих уместиться в нем. Попросту не хватало сил и терпения вникать в судьбы других людей, тут бы со своей разобраться, себе вынести приговор или оправдание, в конце-то концов! А кто прав или виноват в этой жизни, поди-ка разберись?

— У-у-у! — тоненько и звонко подвыл себе на свирели Жорж Акимыч.

— У-у-у! — затянул он громче, качая головой, — у-у, скудные мы… пошлые… Отбиваемся от стада… Не понимаем друг друга, и точка. Не хотим понять… Коровы и те одна к одной жмутся, а мы нет. Далекие, холодные, как звезды…