Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, прораб, черт ты, а не прораб, — восторженно рычал Мирский, садясь и потряхивая всеми складками на лице, — гнать тебя надо в три шеи, куда у вас начальство смотрит, черт вас знает… Подсказать бы надо. Пьянствуете, а еще людьми руководите…

— Тише ты, — поморщился Дронов. — Если хочешь знать, на работе я корректен и вежлив, — проснулось в нем вдруг недавнее самолюбие.

— Кой черт в твоей вежливости, если бабы от тебя уходят… Видел на днях твою Марину. Со Стрельниковым в машине разъезжает. Сидит, понимаешь, и на меня ноль внимания…

— Оставь, — слабо махнул рукой Дронов. — Надоело…

— Надоело… Гм. Отчего же? Напротив, очень даже интересно, когда жена уходит к другому… И верно ведь, я ее одобряю. За что тебя ценить такого? Сидишь ты в своей развалюхе и будешь век сидеть, раз, говоришь, честен… Ха-ха! А Стрельников за это время две трехкомнатные сменил, машину заимел… Вот так, прораб, и смекай. Сиди теперь, кусай кукиш…

— Ну и иди, целуйся со своим Стрельниковым, — не выдержал Дронов. — Что ты вечно им под нос тычешь? Оба вы из одного теста…

— А ты не обижайся, — смягчившись, проворчал Мирский. — С вами, чертями, как с детьми малыми, а еще обижаетесь на меня. А я как знал, что ты с похмелья: дай, думаю, забегу… Давай что-нибудь на закус… Да не лежи, не лежи. Хватит мечтать, встань, по комнате пройдись, выпей — вот оно и пройдет… Ей-богу, дети малые…

Мирский говорит, а дело делает. Вытащил из кармана четвертинку: сорвал зубами«зеленую обертку с горлышка, сощурив один глаз, понюхал, прежде чем ставить на стол. Дронов сходил, ополоснул стаканы, вытащил из буфета полбуханки хлеба, стукнул дверцами, еще чего-то ищет.

— Эх, огурца бы…

— О, это дело, огурец пошел бы сейчас… Да не ищи, не ройся, нету там у тебя ни хрена… И когда я к тебе, дьяволу, приду, чтоб угощение было и огурец… Женить тебя надо…

И понес друг-приятель, быстренько опрокидывая стакан; если послушать минуту, выгнать вон захочется и по морде надавать напоследок. Но Дронов привык к подобным речам и манерам Мирского. Слушает его так, больше для вида.

— Я, брат, талант несостоявшийся, — наваливаясь грудью на стол, словно собираясь боднуть пустую бутылку, тяжело дышит Мирский. — Работы мои в молодости Непринцев хвалил. Ты вот и не слыхал о таком. «А у вас, он мне говорил, несомненная одаренность, больше заниматься вам надо…»

— Знаю уже… слыхал, сто раз говорил.

— Ни черта ты, прораб, не знаешь… А какие я картины писал, а? Никаких банальностей, весен да закатов. У меня на полотне дышит все, каждая черточка, краски такие знал… А знаешь, кто мой самый любимый художник был? И не гадай, все равно не скажешь, — Гоген. Ты вот и знать такого не знаешь. Завидую я вам всем, живете себе, спите, жрете, отправления разные совершаете, и вспомнить нечего, а для меня он в те годы был вроде бога… Сгубился я, правда, быстро, а есть что вспомнить…

— На вот, выкуси, не знаю! — поднял внезапно голову Дронов, у которого закружилось в голове от выпитого им стакана и тоже захотелось разговаривать. — А «Дама с анемонами» — хочешь?.. Раз. «Парижское кафе вечером»… Два… И еще ухо сам себе отрубил из-за любви, кажется, если хочешь знать…

— Ни черта ты не смыслишь, прораб, слыхал краешком где-то, и все у тебя перепуталось — и Гоген, и Ван Гог, и Ренуар. И живете вы так, от зари до зари, не разбираетесь ни в чем, и в какого вы бога веруете, хрен вас знает!..

— А иди-ка ты со своими художниками, — обозлился наконец Дронов. — Толку-то что с тебя, что с них. — И, отвернувшись к стене, закрыл подушкой голову.

— Обиделся, ну и обижайся, — равнодушно бормотал Мирский. — А я, брат, правду люблю. Если правда — я всегда скажу, хоть кого не побоюсь… Давай дрыхни, прораб, набирайся ума…

Дронов, качаясь в подступившей к нему зыбкой волне дремоты, медленно припоминал, что он собирался сделать сегодня. Слышал он, как сморкался Мирский, тяжело возился, разговаривал сам с собой… Так и не вспомнив ничего, забылся Дронов в глубоком крепком сне до вечера.

На другой день с утра планерка. В кабинете начальника легкий сквознячок от вентилятора; в чистых вымытых стеклах голубизна намечающегося погожего дня. Собираются человек пятнадцать, садятся кто где, на принесенных с собой стульях и табуретах. Тихо переговариваются, поглядывают на часы. К восьми все на месте — ровно в восемь приходит начальник. Он строг и пунктуален. Посмотрит на часы — медленно, чтобы все видели, обведет глазами притихших мастеров, подымется над столом, перелистывая бумаги перед собой: «Ну так вот, товарищи…» Если заходит в кабинет опоздавший, начальник не ругается, не отчитывает. Делает паузу в самом неподходящем месте и шарит руками по карманам, начиная с брючных, потом выше и выше, а их у него штук шесть, ищет очки, хотя пользуется ими в редких случаях. «В левом боковом, — хочется подсказать в такие минуты Дронову, — сам ведь знаешь прекрасно…» Но Дронов молчит, с интересом наблюдая за происходящим. Невинный психологический прием рассчитан точно, эффект получается немалый. Правда, начальник не оригинален. «Хитрый» трюк изучен всеми до тонкостей. Знает его и виновник, но деваться некуда — приходится терпеливо ждать, пока вытащит наконец начальник из бокового кармана свои очки. Протрет, водрузит на нос, вскинет глаза на вошедшего, скажет рассеянно: «Ах да, садитесь…» Отцепит их, снова в левый боковой положит и — дальше пошел… Одобряет начальника Дронов и не одобряет, но больше, пожалуй, на его стороне. Как же иначе с людьми работать, тем более руководить — очень непростое дело. Сегодня начальник в отъезде. Вместо него зам. В кабинете легкий говорок не прекращается. И вообще, если вспомнить прежнее, планерка проходит быстро и деловито. Разобрав по бумажке работу участков, похвалив кое-кого и покритиковав, зам дает в конце разнарядку на неделю и отпускает всех. Дронов сразу же, не задерживаясь в коридоре, где не могут разойтись, бродят, беседуют мастера, идет к себе в каптерку — низкое помещение со столом посередине, разбитым от частого играния в домино. И тут, представив себя на месте начальника, позавидует немного его крутому характеру. Знает Дронов, не ладится у него самого с дисциплиной, как ни старается. Здесь Дронова слушают так себе, с прохладцей — не прекращается стук костяшек, выкрики, смешки между собой. Ученики-ремесленники — те вовсе чуть не за волосы хватают друг друга… По другую сторону стола на лавке пожилые кадровые «спецы» степенно беседуют о работе, воскресной рыбалке, на международные темы, ворчат на чересчур расшумевшуюся молодежь. Отдельно в сторонке — женщины, тем вообще все нипочем. Затеют словесную войну с мужиками — держись только… Где Дронову с ними справиться: раздал работу и уходи…

Окончив, Дронов сначала пошел в контору. Дела вроде на копейку, а провозился часа два. Подписывал требования, сверялся с документами в расчетном столе, затем отправился в кладовую. Обошел весь стройдвор, пока разыскал кладовщицу, торопясь прежде других получить только что прибывший инструмент. Долго осматривал его, выбирал, щупал — протянулось до обеда, и все на ногах, вроде незаметно, а усталость дает себя знать. Хорошо еще, что ехать никуда не пришлось…

В обед Дронов сходил в ларек по соседству, взял два бутерброда с колбасой и бутылку пива. Аппетит совсем пропал за последние дни. Он еле дожевал бутерброды, а пиво стал пить прямо из горлышка, присев за конторой на бревна, посреди строительного хлама и мусора. Думалось при этом Дронову, что пиво стали делать кислое и невкусное, не чета тому, которое пил раньше. Возьмешь, бывало, все пеной изойдет, а теперь вода одна. Из чего только и делают… Когда возвращался обратно в контору через стройдвор, его окликнули. На рассыпавшейся куче сухого, утыканного кирпичом песка под навесом сидели и лежали женщины. Пили принесенное с собой молоко, смеялись. Некоторые загорали, спрятав в косынки лица от солнца. Поодаль, на перевернутой тачке, сидела Фимка. Держа во рту шпильки, трудно чесала свалявшиеся, с жирным отливом волосы. Дронов подошел к женщинам, постоял около, потоптался, пожелал хорошего аппетита, его поблагодарили, но, занятые своими делами, не обратили особого внимания. Фимка, простоволосая, в бесстыдно расстегнутой кофте, поманила рукой Дронова. Когда тот подошел, улыбнулась кокетливо толстыми крашеными губами, насмешливо рассматривая мастера:

— Идить к нам, Василь Антоныч, посидите трохи, во помидоры свежие… Хочите? Не хочите, ну як хочите… — И, посерьезнев, встала, отряхнула кофту, оглядевшись кругом, таинственно кивнула куда-то за сарай. — Ходить сюды, Василь Антонович, щось сказать надо… — Дронов молча пожал плечами, пошел следом за Фимкой. За сараями, в отброшенной ровным треугольником тени, Фимка остановилась, за ней на некотором расстоянии и Дронов.

— Да ходить ближче, — тихо засмеявшись, шагнула Фимка, притянула к себе в тень растерявшегося Дронова. — Да чего ж вы такой, господи… Боитесь чи шо!

— Я вас слушаю, — резко отстранился Дронов, негодуя на Фимку. — Видите ли, я спешу…

— Да не спешить, — почти ласково сказала Фимка, совсем близко подходя к Дронову и беря его за рукав. — Спешить кому дела нема, а к вам дело е… Я вот девкам кажу сегодня, який у нас мастер хороший да пригожий… И чего спросить вас хочу, — блестит в упор хитрющими глазами Фимка. — Холостякуете все, Василь Антоныч?

Дронов рванул рукав, отшатнулся от Фимкиного хитрющего лица — аж передернуло всего, — но Фимка, не отпуская, приподнялась на цыпочки, затараторила, переходя на шепот:

— Да слухайте ж, куда вы все торопитесь, що скажу я вам, во, разрази громом, не брешу… Улюбилась у вас тут одна, Фирсова Зойка, ей-богу, не брешу, Василь Антоныч… Молчала-молчала, да тут одной нашей, Машке Льновой, и каже. Люблю я, говорит, и все… Она возьми и девкам скажи, девки в смех, на всю общежитию… Знаете, кобылы наши яки, куды, кажуть тебе… А та в слезы. Не говорить каже, ему… И чуете, еще что каже? Он, говорит, необыкновенный какой-то, не таки, як усе… Чуете?

Нахальные Фимкины глаза теперь уже не таясь поедали растерявшегося Дронова. Она дергала его за рукав, не отпуская и не давая прийти в себя.

— Мне чего, мое дело сторона, сказала — и все. Для вас хочу, як лучше… — И, по-свойски уже подмигнув, зашептала Дронову, жарко дыша где-то около уха: — Хотите позову, ей-богу, Василь Антонович, только погодить трохи, сейчас покличу… Погодить, я мигом… — Отпустив рукав и стрельнув глазом в Дронова, Фимка выскочила за угол.