Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За решетчатой оградой электротеатра «Лира», на лужайке, идет игра в «Титаника». Андрей, вздыхая от зависти, наблюдает, как пыжится на пустой бочке, зажав под мышками ладони и изображая капитана с трагического судна, коновод заводских ребят Тимоха Носов. У ног Тимохи ползают мальчишки — «утопающие». «Мне бы так, — мучительно завидует Андрей. — Эх, сыграть бы в капитана!..» Но роль нарасхват, и никто бы не доверил ее вечно замурзанному, едва говорившему по-русски слесаренку Ижевского оружейного завода с исцарапанными и избитыми в кровь о железо руками…

Алевтина в красной косынке на остриженных волосах чуть не плачет от едва сдерживаемого бешенства.

— Нет, так дальше жить нельзя! Обращаюсь официально, как совработник, а не жена… Богатейший опыт мы оставляем в забвении, учим до сих пор по старинке. Позор, Андрей! В некоторых школах уже вводят, я подчеркиваю, вводят комплексное обучение. Еще Макаренко в свое время настаивал…

— Вздор! Не мели чепухи, Алевтина…

— Ну… Знаете ли! Попрошу на вы… товарищ Сидоров. Мы с вами не срабатываемся и… я думаю, в личном плане — тоже. Вы оторвались от жизни. Не читаете методик…

— К черту методики! Слышите!.. Алевтина Васильевна… Не методикой надо руководствоваться, а… Три вещи нужны детям: солнце, воздух и хорошие учителя. Да, да, учителя, а не мы с вами, не формалисты. Не смотрите на меня так… Потрудитесь, пожалуйста, довести до сведения коллектива. Запишите! Всем в обязательном порядке читать и изучать классиков: Пушкина, Чехова, Гоголя… Ушинского, Маркса, Ленина. Точка. Контролировать я буду лично…

— Тра-та! Тра-та!

Звучат трубы. Тревога! Тревога!

Отдельный кавэскадрон в составе дивизии товарища Азина уходит освобождать Ижевск. Гарцует на пегом трофейном жеребце молодой взводный Андрей Сидоров с красным флажком на пике. — Тра-та-та! Даешь Ижевск! Изменить мир — наша задача…

— Все, братцы, отвоевались. Хана!

— Чем так, лучше сразу… и точка.

— Сил нету… Шестой день не жрали…

В горячем бреду он раскрывает плотно сомкнутые веки и видит остатки роты, человек пятнадцать, попадавших кто где в самых разных позах бойцов. Сознание возвращается к нему вместе с настойчивой и острой мыслью, вот уже который день упорно сверлящей мозг: «Спасти людей… во что бы то ни стало. Вывести из окружения… Но как? Прорваться с таким числом? — Бессмысленно. Да и куда? Рассредоточиться? Тоже гибель. Где-то рядом, впереди, должны быть наши. Только бы продержаться два-три дня…»

— Дай пистолет, Петров, — трогает он за плечо земляка, лежавшего рядом навзничь, завернувшись с головой в шинель… — Товарищи! — набрав полную грудь воздуха, медленно поднимает он голову с плащ-палатки. — Будем выходить на восток… Любой ценой. Немного осталось, товарищи… Верьте мне на слово. Видите это оружие? Я применю его к себе лично, если обману вас… Еще два дня… Слышите, гремит? Наши рядом, товарищи… А если кто… Собственной рукой!..

Высокий чернобровый мужчина в застегнутом наглухо полувоенном френче поднимается и выходит к нему из-за стола.

— Что же вы, товарищ Сидоров?.. Старорежимные порядки в школе вводите? Классическую, понимаете ли, методу взяли на вооружение? Какая вам еще классика? Жалобы на вас как из…

Мужчина сыграл красивыми резными бровями. Секунду они смотрят друг на друга.

— Биденко? — неуверенно вырывается у него.

— Сидоров!

Разгневанное было лицо заведующего районо расплывается в улыбке ослепительной белизны…

— А второго-то как звали? — старается припомнить и не может Андрей Иванович. — Где-то он сейчас?

— Товарищ Дедов? — мрачнеет лицо заведующего. — Товарищ Дедов умер смертью храбрых от холеры. Под Камбаркой. Вечная ему память!..

Серое воющее небо бушует над ним. Он сидит, закутавшись в тулуп, на дне кошевки, бросив поводья и отдавшись на волю случая. Половину дня и весь вечер носит его в поле. Неужели же конец? Нет, никак ему нельзя помирать, — снова и снова хватает он ослабевшими руками поводья… В чемоданчике у него лежат деньги — получка для учителей, и много еще дел надо успеть сделать: закончить ремонт школы, двух дочерей на ноги поставить, Алевтину из коллектива в три шеи прогнать, заняться наконец как следует самообразованием и разбиться, но найти в реке именные часы Василия Константиновича Блюхера…

Кто это склонившись плачет над ним? Нет, улыбается… Ах, это Тоня! С тяжелой смолистой косой, переброшенной через плечо. На ней свадебная фата и купленный им за большие деньги когда-то обручальный перстень на безымянном пальце… Что же ты плачешь, Тоня? Столько лет прожили вместе, никогда ты не плакала… Вспомни лучше о той вечеринке, где встретились в первый раз. Не думал не гадал тогда, что полюбишь меня. Седого, на двадцать лет старше, в шрамах, с подмоченной репутацией упрямого и своевольного человека… Хорошая ты была во всем. Простая… Нет, это не Тоня. Ах, лешак его забери… Кто же это?

— Молодцом, молодцом… И чудесно! — слышит он вкрадчивый с рокочущими модуляциями в голосе полузнакомый баритон, прежде чем всплеском открыть глаза. — Еще разик… Вот этак… Чудесно-прекрасно… — Фельдшер Егор Тимофеевич, старый приятель, с лысиной, сияющей, как никелированная, мнет ему зачем-то холодными пальцами бока и подмышки.

— Браво, Андрей Иванович… дорогой, — восклицает он, заметив движение головы больного. — Вот это молодцом. Молодцом-молодцом.

За столом сидит прямой высокий человек в белом и что-то пишет. Тоня стоит рядом с ним, утирая платком лицо и шмыгая беспрерывно носом.

— Имя, отчество, возраст, — как на счетах отщелкивает человек сухим, безо всякого выражения голосом.

— Да, господи, чего уж там, — всхлипывает жена. — Двенадцатый год на пенсии…

— Какие перенес инфекции?