Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Голос у деда нездоровый и тусклый, с сипением в груди. Отжил, видать, свое на свете.

— Не, дедушка Василий, не местный. Я тут в деревне, в сорока километрах живу, вот в город приезжал по делам.

— А-а-а, — снова просипел старик. — А каково там слыхать, заварушки какой не предвидится вскорости?

— Не пока… В смысле войны если, то вроде тихо, — вертя цигарку, глубокомысленно обращался к печке Лександр, подделываясь под дедов лад. — Империалисты если ихние, те, правда, шевелятся, нагнетают очаги…

— Ха-а-а, — опять же на одной ноте донеслось с печки. — Так то известно. Им Рассею подавай… Чапаева б на них, Василия Ивановича.

— Да, геройский был мужик, — оживился Лексан. — Я тоже помню, когда папаша был живой, у Блюхера он служил, как почнет, бывало, рассказывать — уши развесишь.

— Блюхера не знаю, не видел, — однообразно продребезжал дедушка. — А с Чапаевым, как с тобой, здоровались, за руку держался… — И замолк, заворочался, засипел.

— С глузду съехал, Лександр, — зашипел, заморгав на печку, Фрол, — который год с печки не слазит, со злости вот и ругается… Анюта, — крикнул он, оборотясь к двери, — а ну, стели гостям, чтой-то такое, время уж, людям в путь завтра, а они пухнут. А может, деда-то на лавку, на одну ночь, ему, храпоидолу, ничего не сделается, а вам чего на полу спать.

— Давай, Фрол, — со странной усмешкой поднялся Лексан, — давай тут… поедем мы, Фрол.

— Да ты что, Лександр? — выскочил Фрол из горницы. — Я вот сейчас…

— Не, ехать надо, — не глядя, натягивал фуражку Лексан, — никак нам нельзя. Прощай, Фрол… И вы тоже. Пошли, что ли, приятель.

Приятель, невозмутимо дремавший на лавке, подскочил, на ходу поправляя кепочку, вылез за дверь, следом за ним и Лексан.

— Не, Фрол, не, и не упрашивай даже, — зацепившись в сенях за что-то, ударившее его больно по спине, гудел Лексан. — Спасибо тебе за все, за угощение, за табачок… а нас не уговаривай, ехать надо.

— Да чего ж вы, о господи, непорядок, конечно, в доме, сам знаешь, строюсь я, куда народ-то деть, во как расстроюсь — приезжай — в любой момент… а может, останетесь, огурчиков бы свеженьких… А ну, пошел!.. — зыкнув на пса, обстукал себя, стоя на крыльце, Фрол. Поискал спички зажечь фонарь; не найдя, сбегал в дом, а когда выбежал снова, Лексан отвязывал, удерживая, коня, рвущегося мордой к подворью, откуда запахи жилья, коровника и густой сенной запах сытно били ему в ноздри.

— Н-н-о, — силой заворачивая, хлопал его по зубам Лексан. — Н-н-о, кляча.

— Лександр! Дак приезжай, Лександр, как расстроимся, дак тогда…

Лексан, не оглядываясь, побежал за разогнавшейся под горку телегой, на ходу вскочил на нее, заворотясь от пыли, поднятой над скособоченными плетнями; за поворотом блеснул издали фонарь выбежавшего на дорогу Фрола, и мрачный сосновый бор, открывшийся за деревней, смолисто вздохнул навстречу путникам, загудев таинственно и тревожно.

Глухая звездная ночь прикрыла враз и деревню, и Лексанову телегу, и полевую дорогу, невидимо стучавшую под колесами. Лексан, свесив ноги, согнувшись и подперев руками щеки, бросил вожжи, отдался коню, звездной ночи, своим копошившимся в голове, обступившим кругом думам.

— Ну и дела! — словно приходя в себя, вдруг неестественно громко в тишине захохотал попутчик, поворачиваясь к Лексану. — Вот это д-да!.. Ну и кержак же у тебя приятель.

— Тьфу! — вместо ответа сочно сплюнул Лексан.

— Ну и кержак, таких поискать надо… Во как, брат!.. А живут хорошо, черти, крепко живут, одних сараев три штуки насчитал, да кроме еще курочка квохчет — птичник, видно, есть, а дом-то видел, — хоромы, а ворота, ворота пушкой не пробьешь — во, действительно живут люди, а кержак на кержаке, с богатства-то оно всегда так… А я не так, я б по-иному распорядился, — доверительно, продвигаясь ближе, высморкался в носовой платок спутник. — Кабы мне так, я б порядок завел прежде-напрежде… Да… А как он тебе: приезжай, Лександр, как расстроюсь, огурчиком угощу… Ха-ха-ха! Ну, брат, и насмешил ты меня путешествием своим, век вспоминать буду!..

Лексан покачивался под мерный ход лошади, в который раз хватался за карманы, забывая, что кончилось курево.

— Что и говорить, подвел я тебя, — каялся Лексан, — извиняй уж, товарищ…

— Ну и гусь, действительно, да бес с ним… А возле дома — замечал? — пристройки какие-то, сразу за стенкой, от забора, крольчатник, наверное, кроликов держит, а лесу сколько у дома, лесу, мать моя, откуда только тащит. В колхозе, конечно, работавши, столько не наберешь. Умеет жить, хозяйственный мужик.

В колышущемся искристом небе вспыхивают и исчезают, описав полукруг, падающие звезды, новые занимают их места, низко опускаются, расплескиваясь зыбким светом над землей, над трудно различимой сейчас линией горизонта, куда Чалый увозит шаг за шагом разговорившегося попутчика и поникшего Лексана.

— А вот скажу я тебе прямо, — выждав немного, попутчик повел разговор дальше, провожая глазами очередную звезду. — Не обидься, конечно. Тебя как по батюшке-то?.. Иванович?.. Ну так вот, Иванович, какой он тебе на самом деле приятель? У тебя вон на лице кожа да кости одни вместо мяса, да и то в щетине, а с трудов-то твоих и богатства много ли нажил?.. Я, мол, садовод, у меня сад полег… А приятель-то, тишком да молчком, свое дело делает. Дом отгрохал, теперь новый строит… Умеют жить люди!.. Хозяйственный мужик, зря языком не болтает…

— Ты к чему это? — поднял голову задремавший было Лексан. — Что-то я тебя, приятель, не пойму.

— А чего понимать-то, будто сам не знаешь… Кумекать надо, Иваныч… Вот мы с тобой встретились и разошлись — ни я тебя, ни ты меня, — поминай как звали. Вот я к тому и веду, хочешь обижайся, хочешь нет, а мужик ты, я вижу, простой. Так, брат, долго не проживешь, заклюют… Уметь надо, брат, жить. Позавидуешь людям, ей-богу…

— А ну слазь… Мать твою! — рявкнул вдруг нездоровым голосом Лексан. Видения минувшего дня обступили его, и он сам не заметил, как сорвалось у него с языка длинное замысловатое ругательство. — Слазь, слазь, — заторопил он хлипкого мужичка, чувствуя уже, что погорячился зря, сейчас он «отойдет», и ему будет стыдно.

— Куда же я на ночь-то, Иваныч, — испуганно поежился попутчик. — Иваныч, а Иваныч, ты уж того… не серчай. Всяко бывает, — всполошенно всхлипывал он.