— Кто же не слышал…
— Страшное место, — продолжал хозяин, понизив голос. — Гиблое. Говорят, именно в этом лесу умер дракон, которого ранил принц Рейв. Дополз до нашего леса, и здесь сдох. Только кто-то говорит, что вроде как и не совсем сдох, а переродился и живёт теперь в образе человека. Тянет к себе, как и положено дракону, богатства, но и охраняет их так же. Пастухи иногда видят его — бродит по опушке леса, по серебряной траве, среди серебряных деревьев. Кто поудалей — может наломать серебряных веток, но мало кому везёт. Многие раньше ходили туда и многие не вернулись. Вы не в серебряный лес ли собрались, господин? Зря вы это затеяли. Ой, зря. Лучше останьтесь у нас, отдохните, развлекитесь...
Гости встретили его рассказ дружным смехом.
— Ты в наши дела не лезь, — насмешливо сказал тот, который говорил с хозяином. — Да и сейчас нас интересует кое-что другое.
Стал тихо, так что было слышно, как трещали стручки, когда я их разламывала.
— Девчонка твоя мне очень понравилась, — продолжил гость. — Хочу её на ночь. Сколько возьмёшь?
Я уронила недолущёный стручок и резко вскинула голову.
Гость смотрел на меня, и глаза у него были жадные, как у нашего пса, когда он лез на сучку.
— Сколько возьмёшь? — повторил гость и отёр рот большим пальцем, словно снимая пивную пену.
Хозяин тоже смотрел на меня, но недоумённо, будто в первый раз увидел.
— Зачем она вам, господин? — искренне изумился он. — Я вам сейчас моих дочек позову, вот они — что надо!.. Мюсла, к примеру — о-го-го! Там есть за что подержаться! А уж как она умеет…
— Я эту хочу, — перебил гость и добавил со значением: — Люблю рыжих. Они яркие, как золотая монета. А у этой ещё и кожа белая, как серебро. И глаза, наверное, как драгоценные камни?
— Зелёные, господин, — растерянно ответил Толстый Торстен.
— Значит, я не ошибся, — гость достал из кошелька золотой и покрутил его в пальцах, поглядывая на меня.
Огонь отразился от золотистого кругляшка монеты и заплясал на стене весёлым солнечным зайчиком. Но мне от этого сиянья весело не стало.
— Н-нет, — сказала я и поднялась, подхватывая корзину.
— То есть как это — нет? — гость вальяжно развалился за столом, широко расставляя ноги. — Разве ты не рабыня? У тебя рабский браслет на руке. Рабам не полагается говорить «нет», если хозяин сказал «да».
— Он н-не с-сказал, а я — н-не ра-а-быня. Эт-то долг… — буркнула я и поспешила скрыться в кухне.
Хозяин ворвался следом, и лицо у него было красным и злым.
— Ты что из себя строишь?! — зашипел он, хватая меня за плечо и разворачивая. — Быстро пошла и согласилась! От тебя за ночь не убудет, а там золотой дают!
— Н-нет! — я дёрнула плечом, вырываясь из его рук.
Он опять поймал меня, поволок к выходу, я уронила корзину, горох раскатился по всей кухне, падая в щели пола, и я опять пожалела, что не умею становиться такой же маленькой.
— Н-нет! Н-ни за ч-что! — выкрикнула я, дотянулась и схватила нож, которым хозяйка Бергит резала мясо.
— Так вот ты какая?! — возмутился хозяин, ничуть не испугавшись ножа. — Ты мне должна! За еду, за проживание, за лечение, за одежду! Долг как будешь выплачивать?
— Р-работаю н-на в-вас! — с третьей попытки выговорила я.
— Р-работает она! — передразнил меня хозяин. — Что толку с твоей работы? За рассыпанный горох прибавляю три серебряных монеты к твоему долгу. Так что иди и будь ласковой с господином!
— Н-не з-заставите, — я прижалась спиной к стене и выставила перед собой нож.
— Что происходит? — в кухню зашла жена хозяина, волоча жбан с сывороткой, которую вытащила из погреба. — Что тут за крики? Постояльцев распугаете.
— Вот, полюбуйся на эту гадину! — пожаловался ей Торстен. — Опять за нож схватилась! А гость предлагает золотой!
— Целый золотой? — хозяйка призадумалась, и стало понятно, то что, чего я боялась, сегодня и случилось. — Послушай, милочка, — начала хозяйка Бергит, и это точно не сулило мне ничего хорошего, — рано или поздно все девицы становятся женщинами. Так лучше сделать это не даром, где-нибудь на сеновале, а за хорошую плату с уважаемым господином.