В народе шептались, будто «красные» наложили непосильный налог на иконы – «двадцать рублев с квадратного вершка». Будто пермского архиепископа Андроника ослепили и водят по городам и весям для всеобщего устрашения. Будто тайно воскресший Христос передал в народ молитву против Антихриста и требование переписать ее всякому с угрозой неминуемой кары ослушникам. Будто красноармейцам доставлено почтой «небесное письмо» с угрозой проклятия и кары, переписанное с текста, якобы составленного со слов Самого Христа и найденного в Риме под алтарем святого Михаила. Будто читателей журнала «Безбожник» непременно настигнет «божья кара». Будто поругание святынь вызовет эпидемию малярии, а от использования в полях тракторов «земля пропитается керосином и родить не будет».
«Неделя ребенка. Дети – цветы коммуны», многокрасочная литография неизвестного художника, 1921
Абсурдность многих слухов и сплетен оттенялась явной иронией. В мае 1920 года в Перми была объявлена «неделя ребенка» – и тут же «врагами Советов» был пущен слух о грядущей «брачной неделе». Затем в Екатеринбургской губернии и Тагильском уезде стали судачить о «неделе сундука», якобы планируемой советской властью в целях изъятия имущества у граждан.
В декабре 1922 года в степях Астраханской губернии падает метеорит, что порождает множество самых невероятных и противоречивых слухов. Одни утверждали, будто каменюка перебила коммуняк, другие болтали обратное – дескать, пострадали все, кроме коммунистов. Третьих больше волновала сама диковина: в разных слухах метеорит фигурировал то как золотой – и Англия из-за него пойдет-де войной на Россию; то как бриллиантовый – потому два года продналога брать не будут, государству того бриллианта хватит; то как черный – а значит, близится конец света.
В декабре 1920 года у входа в пролетарский музей в Уфе гомонила толпа, привлеченная слухом о том, что комендант обнаружил черта, собрался расстрелять, да упустил – и нечисть спряталась в музее, но скоро будет схвачена и отправлена в Москву. На расспросы простаков музейный сторож, пряча улыбку в бороду, отвечал: хитрый сатана уже знай себе посиживает на вокзале в буфете первого класса, попивает какао с бисквитами. Доверчивая толпа метнулась на вокзал, где, понятно, никого не обнаружила. Но и тут нашлось «разумное» объяснение: «Отправили в Москву через Японию».
В мае 1921 года Корней Чуковский записывает аналогичный случай, произошедший в псковском музее. «…Пронесся слух, что баба тамошняя родила от коммуниста черта – и что его спрятали в банку со спиртом и теперь он в музее. Вот и ищут его в Поганкиных палатах». Блистательный пример демонизации власти! Вообще слух о преследовании нечистой силы и поимке чертей отличался невероятной устойчивостью, упорно циркулируя на протяжении многих лет, прорастая не только в фольклоре, но и в авторской литературе. Вспомнить хотя бы «Мастера и Маргариту».
Советский плакат, худ. Нина Ватолина, Николай Денисов, 1941
Советский плакат, худ. Константин Иванов, Вениамин Брискин, 1964
Отдельный пункт в нескончаемом списке слухов – молва о людоедстве в период голода 1921–1922 годов. Доходило до массового психоза. «Слышала сегодня от продовольственников, приехавших с Волги, что есть места, где не только едят своих мертвых, но установили плановое распределение живых людей – кого когда съесть. В первую голову стариков, а затем ребят, которые послабее. Бросают жребий», – читаем в дневнике Марии Андреевой, гражданской жены Горького.
Обрамленные циничными подробностями и аранжированные гаденькими комментариями «людоедские» слухи превращались в глумление (гл. X), а в устах людей невежественных становились образцово-показательной демонстрацией бездушия. Высланный в Казанскую губернию Михаил Осоргин вспоминал следователя по делам о каннибализме, сколь безграмотного, столь и бездушного. Следователь искренне и горячо возмущался пренебрежением кулинарными традициями крестьянской семьей, которая съела уморенного голодом деда. «Означенные граждане варили из головы суп, который и хлебали, даже не заправив его крупой или кореньями!»
Базарные торговки похвалялись превратить в колбасу всякого, кто их разозлит или обманет. Городские обыватели больше не пугались, а развлекались душераздирающими историями о фабричных сосисках и домашних заготовках из человечины. «Детские пальчики в супе» становились истерическим бредом, садистской иронией, сальной шуткой. Вместе со столь же навязчивыми слухами о военной угрозе подобные россказни служили также скрытым способом устрашения (подробнее – в гл. VII).
Новая волна кривотолков поднялась после смерти Ленина. Коммунистического вождя воображали то «немецким шпионом», то «красным чудотворцем», а то и языческой жертвой. Болтали, что Ленина убили на митинге, а вместо него правит баба. Что под именем Ильича орудует целая шайка подставных лиц. Что великий вождь убит «аглицким королем», или «врагами-евреями», или Троцким в пылу политического спора. Что вместо Ленина убили двойника, а в «марзолее» выставили восковую куклу. Что Ильич с группой большевиков сбежал в Германию, прихватив все народные деньги. Что перед смертью вождь оставил записку-завещание «Не обижать крестьян!». Наконец, что Ленин не умер, а незримо странствует по земле, контролируя работу Советов.
1930 год накрыло шквалом слухов, связанных с коллективизацией. В колхозах-де на крестьян будут ставить антихристову печать. Крестьянских коней берут – чтоб обрабатывать землю евреев. В колхозах станут «обобществлять» мужей и жен, построят дом-спальню длиной в версту, с одним на всех стометровым одеялом, а детей станут отбирать у родителей. Каждая женщина должна будет сдать Советам пять пудов своих волос. Крепких мужиков и красивых баб сгонят в особое место – для производства «новых людей»…
«Ходят слухи, будто сплетни запретят»
С окончательной победой советской власти слухи-сплетни меняют не столько сущность, сколько дислокацию: переползают в курилки и столовки, витают над дворовыми лавочками и доминошными столами, просачиваются в продуктовые очереди и на коммунальные кухни. Теснота, скученность, минимум личного пространства, плохая звукоизоляция, один на всех жильцов домашний телефон – все это создавало идеальную среду для сплетничества. Задолго до появления реалити-шоу «За стеклом» бытовая жизнь была постыдно прозрачной и, как следствие, располагавшей к пересудам.
«.Ты вот пойдешь к Василисе Сергеевне в спальню, а может быть, там обнаружатся брюки Никиты Васильевича; иль, полезешь в постель: Анна Павловна вылезает с мыком; где – сбилися в кучи; а где – обнажились пустыши гулких квартирных сплетней, где – комнаты, комнаты, комнаты, комнаты.» – писал Андрей Белый в исторической эпопее «Москва».
Впрочем, и мык Анны Павловны, и обмусоливание ее дражайшей персоны охочими соседками, и осуждающие перетолки на общественных собраниях – все находилось под неусыпным контролем силовых структур. Всякая сплетня грозила превратиться в донос, а ее распространитель легко мог загреметь по уголовной статье за компанию с опороченным субъектом.
Примерно с 1940-х годов возникают шутливо-просторечные именования слухов – агентство ОДС («одна дама сказала»), ОГГ («одна гражданка говорила») и уже в послевоенное время – ОБС («одна баба сказала»). В связи с запрещенными в СССР западными радиостанциями – т. н. «вражескими голосами» – в речевой обиход входит аббревиатура ББС («баба бабе сказала») по аналогии с сокращенным названием Британской вещательной корпорации (British Broadcasting Corporation).
Власти по-прежнему уделяют сплетням и слухам пристальное внимание, усматривая в них деструктивный и дезорганизующий потенциал. Только с июля по ноябрь 1941 года военными трибуналами осуждены 1423 человека за нарушение особого Указа Президиума Верховного Совета СССР о мерах по пресечению ложных слухов.
Между тем в эпоху тотального замалчивания значимых фактов и лакировки действительности слухи были порой единственным источником информации. Однако в ситуации информационного голода в муку для выпечки новостей без разбору шли зерна истины и плевелы лжи. Из печи слухотворчества выпрыгивали детективные легенды об отравлении Ленина стрелой с ядом кураре, макабрические истории о повадках Дзержинского, жуткие рассказы о нарочно организованном голоде на юге страны.
Искусственная изоляция СССР от Европы неизбежно приводила к тому, что вести о «забугорной» жизни доходили до наших сограждан тоже главным образом в виде слухов, добрую половину которых также составляли всевозможные жупелы, пугалки о «происках врагов». Подробнее об этом рассказывается в главе VII.
Литераторы советской поры клеймили болтунов стихами и прозой. Андрей Вознесенский в «Оде сплетникам» уподобляет любопытные уши унитазам. Владимир Высоцкий в «Песенке о слухах» высмеивает клише популярных в народе побасенок. Финал песенки парадоксален: «Ходят сплетни, что не будет больше слухов абсолютно. Ходят слухи, будто сплетни запретят».
В позднесоветское и постсоветское время тематика слухов меняется. В моде рассказы о «летающих тарелках», озоновых дырах, «геологическом» и «климатическом» оружии, полтергейсте, экстрасенсорике. Как обычно бывает в переломные эпохи, кривотолки вновь вращаются вокруг оккультизма. Конкурируют с ними только слухи о заговорах против власти и о государственном перевороте.
Со временем многие слухи, особенно в мегаполисах, сближаются с городскими легендами. Например, известные московские байки о бункере Ивана Грозного, крокодилах в канализационных колодцах, эскалаторах-человекопожирателях, воронах-убийцах. При этом людей уже мало что способно сильно удивить или по-настоящему напугать. Как шуба, траченная молью, речевое пространство за долгие века было изъедено сплетнями. И никто не собирался его латать.
К концу прошлого века оформляется руморология – прикладная научная дисциплина о слухах. Термин предложен американским философом Авитал Ронелл в работе «Телефонная книга» (1989). Предмет руморологии описан как «грандиозная сфера безответственной речи, в которой непрерывно генерируются искажения». В современной системе социального знания руморология – логическое сопровождение кудетологии (фр. coup d’etat – государственный переворот), прикладной науки о политических переворотах.
Виселица без сороки
Актуальная тенденция современности – притязание слухов и сплетен на равенство с официальной информацией. Нынче они публикуются в газетных разделах «Светская хроника», а для разжигания читательского любопытства массовые издания называют свои рубрики «Новости и слухи», «По слухам и авторитетно», «Карта слухов», «Лаборатория слухов» и т. п. Непроверенная, а часто даже недостоверная информация открыто и активно тиражируется СМИ, что невозможно было вообразить еще каких-то лет пятнадцать назад. Сорока больше не сидит на виселице.