Его величество мнение
Частная жизнь европейцев с XVIII столетия подчиняется просветительскому принципу, сформулированному Вольтером: «Миром правит мнение». Людям всех сословий далеко не безразлично, какими они предстают в глазах других, что о них думают и говорят. Развеивая ложные мнения, сокрушая мнимые авторитеты (хрестоматийный сюжет – сказка о голом короле), слухи порождают все новых и новых призраков лжи.
Яркие литературные примеры сплетничества – в «Севильском цирюльнике» Бомарше, «Школе злословия» Шеридана, «Тартюфе» Мольера. «Кто сам душой нечист – на кривотолки хват. Такие что-нибудь услышат, подглядят, С три короба приврут да и распустят слухи, В минуту сделают они слона из мухи» (пер. М. Донского).
Затем в англоязычных аристократических кругах входит в моду small talk – светская беседа, салонная болтовня, та же фатика. Считается, что этот формат коммуникации сложился в Викторианскую эпоху, хотя его зарождение вполне соотносимо с зарождением самой аристократии. Со временем small talk утрачивает национальную специфику, сугубо аристократическую принадлежность и строгую этикетно-тематическую рамку.
Джованни Болдини «Сплетни», 1873, дерево, масло
Альберт Эдельфельт «Сплетни», 1887, холст, масло
Винсент Степевич «Сплетни у колодца», втор. пол. XIX в., бумага, акварель
Вильгельм Амберг «Сплетничающие служанки», сер. XIX в., холст, масло
Традиционно начинаясь с разговоров о погоде, непринужденный диалог плавно сворачивает на обсуждение актуальных событий и новостей. Вот тут-то милые дамские ротики превращаются в алчные клювы сорок-сплетниц – и начинается перемывание косточек.
Центрами притяжения сплетен продолжают оставаться традиционные места встреч и общих сборищ: светские салоны и игорные дома, бальные залы и театральные ложи, кабачки и трактиры, рынки и лавки, цирюльни и бани, деревенские колодцы и городские колонки… Повторяющиеся бытовые сценки и узнаваемые сценарии общения отображаются живописью. Сплетничают кокетливые девушки и солидные матроны, беспечные юнцы и степенные мужи. Позы, жесты, движения, выражения лиц – все выглядит убедительно правдоподобным. Все, за исключением речей.
Появились новые синонимы сплетничества и слухотворчества. Так, английское слово scuttlebutt первоначально означало корабельный бак с питьевой водой, а затем стало просторечным именованием пересудов матросов. Во время Первой мировой войны возникло другое английское слово furphy – от названия компании, производившей водовозные телеги для солдат Австралийской Армии. Имя собственное стало нарицательным названием неподтвержденной информации, поскольку такие повозки служили местами спонтанных солдатских сборищ и, соответственно, распускания слухов.
Есть мнение, что слово gossip введено в речевой обиход Шекспиром, но презрительно-негативный смысл приобрело только в XIX веке, а в староанглийском писалось «godsibb» и означало крестного (sibb – родственник + God – бог = букв. «человек, связанный Богом с другим человеком»). Позднее gossip употреблялось также в значении «близкий друг, доверительный собеседник», а еще «женщина, которая ободряла роженицу советами, развлекала разговорами».
Обреченные слушать
Сплетни и слухи – низовая стихия речи, «подвал» коммуникации. Пробраться в него порой бывает не так-то просто. Часто сплетничают о тайном, сокровенном, не предназначенном для посторонних ушей. Приходится подглядывать и подслушивать, что во все времена было любимейшим людским занятием.
Святитель Феофан Затворник упоминает его в контексте злоречия в толковании второго послания апостола Павла к солунянам: «Это глазеры, говоруны, спорники. Шатаясь по площадям, торжищам, улицам и домам, все разведывают, и не диво, что и нарочно подсматривают, вступают в споры, откуда задоры, распри, брани и все нестроения в обществах».
Подслушивание – неотъемлемая составляющая производства сплетен. Добывание информации в сопряжении с риском становится увлекательным приключением, злоречие превращается в квест. Подслушивание – авантюрная игра в «шпиона», «лазутчика», «разведчика». И уже в этих военных метафорах скрыта пружина враждебности. Вожделенный объект подслушивания предстает в образе врага, которого надо уличить и разоблачить. В речевом плане – осудить, осмеять, опорочить.
Николас Мас «Подслушивающая», 1657, холст, масло
Издревле известно немало хитроумных подслушивающих приспособлений, способов засекречивания информации и оригинальных защит от ее утечки и перехвата. Вспомнить хотя бы древнегреческие шифровальные палки-скиталы, славянские оборонительные сооружения с тайными комнатами-«слухами» или прославленные eavedrops – деревянные резные фигуры во дворце Генриха VIII. Встроенные в нависающие края потолочных балок, они служили предупреждением для сплетников и буквальным воплощением поговорки «у стен есть уши». Само же название происходит от древнеанглийского слова, которое дома, куда капает дождевая вода с изначально означало место вокруг крыши, а затем стало образным названием любопытствующих, что прятались под карнизами и подслушивали разговоры домочадцев.
Вспомним также «Хронику бычьего глаза», или «Хронику круглого окна», название которой отсылает к помещению перед опочивальней Людовика XIV в Версале, где имелось круглое отверстие в стене, позволявшее незаметно подсматривать за происходящим. Затем словосочетание бычий глаз (фр. I’oeil-de-boeuf) стало идиомой со значением «подглядывание за жизнью короля».
Сбор сплетен посредством подглядывания был не чужд и представителям знати, и даже самим государям. В мемуарах Екатерины II описана забава ее супруга Петра III, который любопытства ради проделал дырочку в комнату, где в узком кругу обедали придворные. Для компании Петр созывал фрейлин и заставлял залезать на стулья для совместного наслаждения тайным спектаклем. Да что там! Всякая уважающая себя кумушка-сплетница владела простейшим народным приемом подслушивания: приставить к стене стакан. А наиболее сметливые умели читать по губам.
Теодорос Раллис «Подслушивание», 1880, холст, масло
Реми Когге «Мадам принимает гостей», 1908, холст, масло