Хирург: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она дождалась, что Звягинцев успокоился и, держа ее руку, задремал. Тогда сестра потихоньку высвободила руку и, легко ступая, отошла от кровати. Ее дежурство кончилось еще утром, она была свободна делать, что хочет.

Каждый раз, собираясь сдавать дежурство, сестра Ивановская испытывала чувство, похожее на ревность. Ей казалось, что другая сделает все не так заботливо и не так во-время, как она сама. Она знала, что Голубева — студентка их института, только моложе Наты на один год, с которой они работали вместе с самого поступления в госпиталь, — не пропустит и не забудет ничего нужного, но все-таки Ната постоянно затягивала свое дежурство. Ей нравилось ходить по госпиталю, заглядывать вечером в операционную, когда там не было операций, опускаться вниз к санитаркам и смотреть, как они катают и складывают чистое белье, подходить к больным и чувствовать себя в большой семье, где всегда можно найти себе дело. Нравилось и то, что она могла днем отдохнуть в дежурной комнате сестер: это сближало госпиталь с домом. И сегодня, перед ночным дежурством, ей хотелось выспаться. Но, увидев, как сестра Голубева на цыпочках подошла к постели лейтенанта и посмотрела, спит он или нет, Ната почувствовала досаду.

«Так и есть: сейчас все заботы перенесет на нового больного, а Лосеву, наверно, порошки забыла дать».

Ната повернула по коридору в «третью тяжелую» палату. Направо у двери лежал больной Семена Ивановича, красноармеец Лосев. Сестра подошла и наклонилась над ни.

Лосев, до прихода сестры смотревший прямо перед собой строгим, серьезный взглядом, перевел зрачки в ее сторону и слабо повернул голову. Лицо его с горячим румянцем на щеках, с черной, широко обрастающей бородой и огромными глазами, исхудавшее так, что скулы его были обтянуты и выступали, а щеки ввалились, было спокойно. Сестра поискала на тумбочке, переложила пустой пакетик.

— Лекарство давали, — понял Лосев. — Не болит…

Речь шла о боли, которую он непрерывно испытывал и которую облегчали приемы лекарства.

— Вам что-нибудь надо, Лосев?

Лосев чуть пошевелил головой и не ответил, надо ему что-нибудь или нет.

Ната тихо присела на краешек стула, Лосев всегда вызывал у нее тревогу, потому что она не знала, чем ему помочь. В этом большом мужском теле с чистыми, как у ребенка, легкими и с равнодушными, четкими, несмотря на болезнь, ударами пульса чувствовалась стройность и слаженность текущей в нем жизни. Когда в теле Лосева поднималась боль, он умолкал и уходил в себя, как будто прислушиваясь, как идет в нем борьба жизни с, беспорядком, произведенным врагом в его теле. Ранение у него было чрезвычайно тяжелое. Осколок, попавший в живот, произвел глубокие и серьезные поражения кишечника, и в госпиталь Лосев был доставлен о начавшимся воспалением брюшины. Только операция могла спасти его, и Семен Иванович взял Лосева на операционный стол. Петр Александрович, взглянув на работу ассистента, сказал:

— Оч-чень серьезное дело… — и одобрил намеченный Семеном Ивановичем ход операции и дальнейшее применение бактериофага и стрептоцида.

Но после временного облегчения состояние Лосева ухудшилось: перитонит был налицо.

И теперь, глядя на усталое, измученное лицо человека, которого на время оставила боль, сестра старалась устранить все, что могло помешать ему отдохнуть.

Очень косой солнечный луч, падавший в окно, — окно смотрело на северо-запад, — перенес светлые прямоугольники стекол на стену, у которой стояла кровать Лосева. На подушке лежало овальное, с радужными краями, отраженное от стекла сияние. Лосеву оно светило прямо в глаза. Он отвел голову и прикрыл глаза тонкими, вздрагивающими, как у птицы, веками. Но и закрытые глаза его чувствовали свет, и что-то пробежало по худому его лицу, шевельнуло мускулы рта и щеки.

Ната подвинула стул к кровати, загородила свет и, чтобы тень легла шире, накинула на спинку стула полотенце и развела в стороны концы.

Выходя в коридор, она наткнулась у двери на Семена Ивановича.

— Вливание Лосеву будем делать? — спросила она.

— Нет, не будем трогать. Спит?

— Только что немного задремал.

— Дайте-ка его назначения, — Семен Иванович посмотрел листок с назначениями, что-то вычеркнул. — Интересно, у вас в семье как-нибудь особенно относились друг к другу?

Ната усмехнулась. В ее семье не успевали «как-нибудь особенно относиться». Чаще все встречались на ходу, возвращаясь или уходя на работу или занятия.

— Нет, кажется, ничего особенного не было… Никаких нежностей… А что?

— Вы как будто чувствуете за человека, умеете избавить его от лишней боли. И сами не замечаете, как у нас все выходит.

— Нет, я стараюсь, — просто ответила девушка. — Человеку больно. Стоны его мешают соседу…

— Не соседу: боль вредит самому больному. Даже временная передышка от боли важна.

— Этого если и не знаешь, то чувствуешь.

— Чувствуешь всегда раньше, чем знаешь… Это сложная штука, вопрос о боли. Есть глупая обывательская пословица: поболит — перестанет. Поболит — и что-то останется в организме вредное, не нужное ему. Надо добиваться уменья избавлять человека от лишней боли.

— Знаете, — сказала Ната, — а я вот о чем думала. Почему женщина переносит физическую боль легче, чем мужчина? Я это очень часто замечала. Может быть, организм, которому непременно предстоит очень сильная боль в жизни — рождение детей, как бы выработал большую устойчивость к боли? Это очень глупо, то, что я говорю?

— Нет, конечно, совсем не глупо.

Они спустились вниз, в переднюю. Ната подошла к телефону.