– А ваше любимое произведение?
– «Если учитель едет на велосипеде, то что же остаётся ученикам? Им остаётся только ходить на головах. И раз это не разрешено циркулярно, то и нельзя…» – смеялась Анна, цитируя.
– «Человек в футляре» тоже здесь написан. Приехала большая семья Чеховых весной 1892-го. И сразу всем семейством принялись обустраивать усадьбу. Из мемориальных построек сейчас сохранился флигель, построенный в 1894 году. В войну музей пострадал сильно. Мой папа на войне зрение потерял и наизусть учил рассказы. Антон Павлович писем две с половиной тысячи отсюда отправил. Вы были уже в Музее писем? Обязательно посетите, он рядом со станцией Лопасня.
– Тётя, а когда мы пойдём к лошадям?
– Мы поедем в Хреновое. Их отправили в табун.
– Зачем?
– Как в лагерь отдыха.
– Чтобы скучно не было?
– У неё жеребёнок появился.
– Там он подрастёт и опять сюда вернётся?
– Вероятно.
– Когда мы поедем смотреть табун с жеребёнком?
– Скоро.
– Обещаешь?
– Обещаю.
– Ура! Ура! Ура!
Русская Венеция
(рассказ)
И справа, и слева река Лопасня пополняется притоками, малыми реками, их можно найти в древних рукописях. С XVIII века удивляет ещё богатство флоры и фауны, но наступают города ближе к рекам, и реки мелеют, иногда исчезая совсем.
Но как прекрасны малые реки, как удивительны они весной!
Ольха и подснежники поспорили: кто раньше из них зацвёл, кто первым возвестил, приветствовал весну. А снег ещё кое-где блестел от солнца, пузырясь, как дрожжевое тесто от тепла. Выставила серёжки ольха. Серёжки – это мужские соцветия. Чёрными скромными шишечками украшают ветку женские соцветия. Игривый ветерок с реки налетит, веткой махнёт, и облачко жёлто-золотистой пыльцы с ольхи осыпается на корочку снежного теста из хвои, прошлогодних листьев и коричневых ольховых шишек.
Из частокола осинок и берёзок на холмик взбирается зверёк.
– Лисичка? – затаил дыхание Егорка.
Показался треугольник воды, словно на картине Нестерова. Холм над водой. Светлое пятно на воде от солнца, застрявшего в ветках деревьев. И благодать для отшельников. В половодье – долина ручьёв. На болотистых берегах вода поднялась, подтопила кустарники, норы, хатки бобров. Бобры охотно селятся здесь.
Егорка бежал к воде напрямую во всю мощь через лопухи и ольшаник. Зеркало воды уже мелькнуло сквозь заросли. В середине запруженного затона у реки появились круги и тёмные пятна голов.
– Водяные! – отскочил Егорка от воды.
Дядя Серёжа рассмеялся и спустил лодку.
– Башка у них собачья, лапы – гусячьи, а мозги – человечьи. Смотри, хоть они и амфибии, а воды большой испугались. Пятнадцать минут могут не дышать, а потом подавай им небо голубое и воздух.
Чёрные тени делали круги. Затем стали выбираться на плотину, переваливаясь, как мешки. Комья грязи они то катили, то жадно прижимали передними лапами, а шли на трёх ногах. Третьей ногой служил хвост. Потом комья грязи становились всё больше и больше, как снежная баба, и вот они покатили снежную бабу по плотине. Егорка рассмеялся. Дядя Сергей прижал его голову, подавив смех.
– В самое холодное время бобры женятся и бобрят заводят. Так что в феврале им было жарко. Вон, видишь, бурые пятна возле вылазов. Это бобровая струя. А вон и дорожка в тальник, свежими ветками закусывали.
Весной начались засидки (учёт бобров в весеннее половодье). На островках сидят семьями звери. Выходят – и на берег, на островок. По бобровой реке их, как зайцев, собирай. Был бы дед Мазай, а бобрята найдутся. Ватага сросшихся ольх, а на ней бобрята от воды хоронятся.