– Мама, – заплакала Танечка, повиснув на матери, – зачем собачку ногой?! Она маленькая, добрая. Она хочет кушать.
А модная мамаша уже тащила Вовочку:
– Я сказала: не трожь! Ты пойдёшь со мной!
Ребёнок упирался, визжал, и щёки его становились буро-красными, как свёкла. Он бил руку матери злобно сжатым неслабым кулаком. И вдруг подогнул колени и повис на её руке. С каким-то непонятным, индусским спокойствием, будто ничего не случилось, модная мама продолжала молча идти по асфальтированной дорожке. Она готова ради своего сына терпеть всё. Отец в чёрной кожанке, видя эту сцену, пересел в чёрный «фольксваген». Он дружески махал рукой, как дедушка Ленин октябрятам.
– Мама, там собачка, давай её купим, – сын попросил её.
– Кому нужен бродячий щенок?! – сердилась мать на сына. – Грязный – это плохой щенок, бродячий. Бомж! Мы строим новую жизнь, – смеялась довольная собой и своим сыном мать. – Больные собаки нам не нужны. Мы купим самого дорогого щенка из Швейцарии.
– Арийца?
– Арийцы – это люди, – засмеялась модная дама. – А мы купим тебе немецкую овчарку. Хочешь?
– Нет! Хочу сейчас этого.
Тень моста протянулась от одного берега водохранилища до другого, и город, странно отражаясь в ледяной глади, гудел отражённым звуком машин. Высоко взобрались деревья, и за деревьями взгромоздились строения на том берегу. И лежала опрокинутая тень от берега до середины в стальной синеве.
Серый, сырой, переменчивый ветер подкрался, сдёрнул вуалевый туман. Засвистели велосипедисты, нажимая на тормоза, объезжая машину с затемнёнными стёклами и плачущим мальчишкой.
Руки Валентины тяжело лежали на инвалидной коляске. Она хотела увезти дочь подальше от машины.
Засуетились, заговорили на скамейке две пенсионерки и один пенсионер:
– Щенок этот тут со вчерашнего дня болтается. На джипе были и забыли его. А может, нарочно потеряли… Не та порода. Сейчас же все за модой собачьей следят. – Высокая старушка насмешливо улыбнулась.
– Смотрите, у девочки глазки повеселели. – Оправляя юбку, привстала маленькая старушка в шляпе с бантиком-бабочкой, как у скрипача. – Новых русских не трожь! Они нам работу дают! Сегодня подумай, а завтра скажи.
– Какую работу? – возмутился пенсионер. – Академики стали дворниками? Хорошо нам, безработным, без намордника гулять.
– Без добрых дел веры не будет… – Поднялась старушка. – Пошли. Дома и солома съедома. Ноги затекли. Не всякая болезнь к смерти, а иная – к поучению.
– Говорят: всяко дитё в ответе за грехи своих родителей. – Высокая попыталась встать, но покачалась и осталась сидеть. – Вот оно и пожинаем.
– Где больно, там рука; где мило, там глаза. – Маленькая пожилая женщина поднялась, подошла к коляске. – Увечье – не бесчестье! Не бойся, калека, добра человека. Не плачь. Как тебя зовут, девочка?
– Таня.
– Ах! Какая собачка! – У старушки в глазах радость умиления, даже бабочка на шляпе улыбается. – Собачка, собачка, чья ты?
– Моя! Мама! Скажи бабушке, что это моя собачка! Скажи! Ну мама! Мамочка моя! – Танечка потянулась вперёд…
– Дочка! – Мать не шевелилась.
Девочка встала с коляски, взглянув умоляюще на мать:
– Мама! А собачка?! Моя?
– Наша. Поехали… все вместе.
Издалека плывёт по небу, как по реке, звон колоколов, радужный, пасхальный, словно соединяя два берега одного города.
И вдруг тишину нарушил чёрный джип. Остановился. Вышел из него человек в чёрном костюме, белой рубашке с красным галстуком. Остановился недалеко от девочки, коляски и щенка.
– Спасибо, – сказал чёрный костюм и взял щенка из рук девочки. – Мы его вчера здесь забыли, потеряли, он куда-то от нас спрятался. А как говорят: собака – друг человека. Вы очень добры, что нашли его. Что я вам должен?
– Можно он у нас поживёт? – робко попросила мама девочки. – Недельку.