Собрали подтонувших при половодье бобрят. Ирина Тихоновна много про бобров знает. Приносили всех зверей ей на выхаживание. Она доцент, научный работник, но зверят любила, как ребят лесных. Ирина Тихоновна выросла рядом с бобрами, с оленями, с рекой.
Егорка повесил бобрят-малышей на её кофту. Одного на неё – раз! Второго – раз. Раз! Раз! Поползли бобрята по вязаной кофте, она и поймать их не может…
– Ну ты мне удружил! У них же мускус стойкий, как французские духи. Как я теперь без кофты?
Егорка их собирал, как котят.
– О! Как же мне смешно, когда они залезли на меня! А потом мне пришлось стирать всю свою одежду. Но зато это было смешно!
– Бобровая Венеция!
– А весной бобрята такие смешные: туловище как у котёночка, а хвост как у бобров.
Прямо картина для Третьяковки: женщина сидит под дубом, а они – вокруг неё, смотрит она на них и рассказывает с большим удовольствием о своих питомцах, о работе.
Изначально к этим условиям были рождённые в неволе бобры привычны. Выгул для них сделали, их специально туда сажали. Брали на руки. А бобрята залезали на плечи. Подошла, наклонилась. Они залезали на руки. Взяла бобрёнка на руки, а он как котёнок. По запаху, по шагам, по движению узнавали её бобрята.
– Бобры – нервные животные; обижать их нельзя.
– Меня вот укусил. А малюсенький. А у зверовода даже рука болела. А мы знаем: одна рука в ладоши не хлопает.
Поведенческие особенности бобров удивляли Ирину Тихоновну с юности. Геометрические фигурки распознавали. Реакция отличная, умственные способности хорошие.
– Самка – как более активная и даже агрессивная – выбирает себе напарника на ферме. К самке подсаживают самца. А семья одна и на всю жизнь.
– Им нужна свобода?
– Да, должна быть свободная территория у реки. Там, где проходит бобёр, можно слышать звуки шипения, как у змеи. Но когда общаются в семье – короткими нежными звуками. А шумную музыку не любят. Уйдут от реки, где шум. А мы теперь строим домик за стеклом для семьи бобра.
– Потише! Самочка окотилась. На эту сторону не подходите. Самка в домике. «И-еи!» – крик у бобрихи, как у рожающей женщины, с болью. А на улице поддерживал её бобёр: «А-а-а!» Первый раз услышала – у самой слёзы навернулись.
– А браки у них как совершаются?
– Моногамные они, преданные друг другу, как журавли. Вот видите: две клетки и перегородка. Ухаживают, поглаживают. Он её кормит, а она – его. Начинаем перегородку опускать, а они кусаются.
– Не хотят разлучаться?
– Тогда деревянная широкая лопата есть у нас. В разные стороны разгоняем их. Пару подобрать бывает трудно, а иногда сразу принюхиваются. «Я тебя на дух не переношу!» – это про бобров. По запаху определяются они. Природу не обойти. И мы считаемся с их выбором. Подбирали так, чтобы были чёрные. У бобров не как у нас, а наоборот: бурый, тёмно-бурый подавляет чёрный.
– В природе что они поедают?
– Зерно, свёклу, капусту, яблоки, сто двадцать видов трав. Ольху, берёзу, осину. Летом до сантиметра зубы вырастают. И самоподточка зубов идёт: верхние о нижние и о точильные дубы. Прекрасный у них слух. Бегут, ныряют. Лапки передние подвёртывают. Очень сильные. Лапки короткие. Ударом хвоста могут перевернуть железную лодку. Мелких собак бобр утопит сразу. Большие уплывали. А Леонид Сергеевич Лавров, учёный-бобровед, их ловушками отлавливал для изучения. До двадцати пяти лет живёт бобриха. А три месяца вынашивает, как кошки и собаки.
– А их ели?
– У русских не принято их есть. Мы не привыкли.
«Ирина Тихоновна знает каждого бобра в заповеднике», – думал Егорка.
– Удивительное животное бобёр. Я и зверовод, я и зверокухарка. Мне пришлось всеми быть. Я готовила им. Корма сама собирала. Всё делала для этого очень древнего животного.
Кошка мурлыкала у неё на коленях, потеснив бобрят.
– Римма! Сиди! Куда ты лезешь ещё выше, как бобрёнок? – Снимает кошку с плеча.
– Задние лапы как ласты. В полтора раза больше передних. И перепонки как у утки. А передние – как наши руки, – показывал на себе Егорка.
– Бобёр имеет свою территорию и свою семью. В природе защищают свою территорию – бобровую Венецию. – Ирина Тихоновна улыбается.