– Пищу едят из ладошек, как маленькие дети. Обирают лапочками… и в рот. Я видел, – радостно делится своим открытием Егорка. – Иногда одной рукой-лапкой кушают.
– Три бобрёнка жили у меня дома, были ручные, мне малюсенькими их принесли. Бобрят моих снимали в фильме «Лесная быль», после войны, в 49-м году. Режиссёр Сгуридзе был, кажется. Забрали их в Московский зоопарк.
– А почему кошка любит программиста?
– Кошка?
– Да! Кошка! – Егор помолчал и с хитрой улыбкой сам сказал: – В руках у него мышка бегает.
Щенок
(рассказ)
Танечка болела, и ей подарили щенка на день рождения. Но щенок скулил, царапался и писал где угодно. И не хотел спать в своей постельке, а приползал к девочке. Пришлось щенка вернуть хозяевам. Те не возражали. Щенок должен подрасти, чтобы быть самостоятельным.
Прошло время, и щенка купили другие люди своему сыну.
Вовочка так полюбил щенка, что забывал гулять с ним и кормить его. Родители были недовольны, они думали, что Вова будет при деле, а оказалось, забот прибавилось им самим. И весной отец мальчика отвёз щенка отдыхать за город, удивляясь по дороге, почему Герасим не доплыл до деревни: там любой маленькую Муму с радостью бы пристроил к хозяйству. И вспомнил анекдот: «“Ну-ну”, – ответила собака Баскервилей, увидев Герасима».
Прошёл дождик, и лёгкий апрельский туман над рекой повис вуалевой дымкой. В воздухе будто всё растворилось: и небо, и трава, и налитые весенними соками почки. Липы ещё не распустились, а тополя чуть дрожат сиреневыми серёжками. Так же дрожал, попив воды, щенок, подставив солнцу мокрый нос и радуясь тёплым лучам. Он вчера потерялся и ночевал тут один.
– Мама! Мамочка! – позвала Танечка. – Когда мы будем гулять ножками? Гулять хочу, как тот мальчик!
– Будем, доча.
Вовочка управлял новым велосипедом ещё не очень уверенно, издали за ним наблюдал папа.
– Не виляй, Вовочка, как флюгер! – крикнул дедушка, сидя на скамейке.
Тягучий настой хвои в глубине детского парка вливался в лёгкие волнами ветра. Грачи, точно маленькие музыканты во фраках, важно расхаживали по золотистой хвое. Скворцы что-то пробовали исполнить мелодичное, репетируя, подражая всем певчим. Муравьи и сверчки прятались от них.
Танечка сидела в новой голубой инвалидной коляске, подаренной спонсором, и невысоко подкидывала красно-синий мяч.
– Когда я буду ходить? Когда мои ножки будут как твои?
– Ты знаешь когда, когда скажет врач. – Мать говорила с ней как со здоровой девочкой, боясь сюсюканьем сделать из дочери инвалида-нытика. Она не теряла веру в выздоровление. – Сегодня мы поиграем. Лови!
– Я хочу сегодня! Сейчас хочу ходить! Сама! – И девочка далеко кинула мяч.
Мяч, как огненная луна: красный – синий – красный, покатился к воде, точно к горизонту суши.
– Тише, Танечка, не плачь, не утонет в речке мяч. – Мама пошла к воде.
Тёплого песочного цвета у берега, она в середине играет стальным блеском. Кажется, туман раздвигает берега дальше; теряются, тают, как льдинки, серебристые вербы на другом берегу.
Мама Танечки, Валентина, любила смотреть на реку: как непостижимо меняются краски. «Любовь молчаливого муравья лучше любви трескучего сверчка», – вспомнила почему-то сказку, которую читала дочери.
Вдруг она дёрнулась и инстинктивно отшатнулась подальше от воды. Её кто-то цепко схватил за низ длинного пальто. В мистическом страхе она быстро повернулась. Да это же щенок! Мокрый, дрожащий! Нос, как у ёжика, вытянут вперёд. «На! На… на!» – невольно подставила она руку, приседая. Холодным носом ткнулся он в пальцы, лизнул, чмокнул.
– Маленький… – Погладила по сухой спинке. – Потерялся? Бедный Муму.
Щенок ставил лапы на её колени, цеплялся, забирался на руки, как соскучившийся ребёнок.
– Нельзя… ты сырой. И лапы у тебя грязные.
Валентина хотела отойти от ласковой собачонки, но кутёнок закосолапил за ней, поскуливая и цепляясь за пальто, точь-в-точь как начавший ходить малыш.
– Ты что? – засмеялась она. Щенок радостно ответил, виляя хвостом. Посмотрела вокруг: мол, чей ты?
Валентина присела: «Кто же твой хозяин?» А собачонка смотрит преданно, слушает – не понимает. Тычется носом в тёплую шерсть пальто. Притихла. Глаза доверчивые. Погладить так хочется! И вдруг отдёрнула руку: пальцы коснулись чешуек лишая. Вздрогнула. Собачонка ловко вывернулась, упала мягко, как мячик в песок. Вскочила на косолапые лапки и, наивно виляя хвостиком, опять уцепилась за полы пальто. «Бросили?» Оглянулась. Шагнула к воде, и тут шина от машины. В полушаге от берега застрял бумажный кораблик.