А в-третьих…
В-третьих, было то, о чём на этом мостике знали два человека, и второй сейчас находился очень далеко отсюда.
Суровцев знал, что если потребуется Васильков приведёт свои угрозы в исполнение. А если, нет, то их исполнит Зимина, уже созревшая чтобы мстить. Второе почему-то представлялось отчётливее.
— Курс два-семь-ноль, — сказал он. — Скорость десять. Не больше. Мимо крепостей идём вежливо. Башни развернуть от них, стволы в нейтраль, чтобы никто не нервничал.
— Есть. Что дальше, Валериан Николаевич?
— А дальше выйдем на открытое пространство и встанем на безопасном расстоянии.
— Встанем? — переспросил старпом.
— Встанем, — подтвердил, улыбнувшись, вице-адмирал Суровцев. — Разговор не окончен.
Он опустился в кресло и вытянул ноги.
Глава 11
Колонна Суровцева шла мимо крепостей, как ночной состав мимо тёмного полустанка: медленно, длинно и с тем особым достоинством, с каким проходит мимо чужой беды тот, кто в ней уже не участвует.
Я смотрел на это с мостика и не садился. Полчаса назад я сказал ему «счастливого пути» и отключил экран, а руки до сих пор помнили, как я держался за спинку кресла, пока говорил.
— Голова колонны прошла «линию», — доложила лейтенант Завадовская. — Дистанция до ближней крепости — восемьдесят девять километров. Стволы деактивированы, башни отвёрнуты. Идёт ровно, скорость десять.
— Пусть себе идёт.
— Господин контр-адмирал, коменданты запрашивают, можно ли им хотя бы вести цели.
— Вести можно. Думать вслух о том, чтобы бахнуть — нельзя.
Айк, стоявший у своего кресла, издал горлом что-то одобрительное. Он держался прекрасно, если не считать того, что за последние двадцать минут трижды поправил и без того ровно лежащий планшет.
Семьдесят с небольшим вымпелов вытягивались из кучи, в которую сами себя загнали, и шли на выход тонкой ниткой. По одному, по два, с интервалами, которые штурман назвал бы приличными, а я — вежливыми. Между кораблями вице-адмирала Суровцева и стволами крепостей было меньше сотни километров, и обе стороны делали вид, что это нормальная дистанция для людей, которые час назад собирались друг друга сжечь.
Особенно старались его хвостовые. Два лёгких крейсера шли последними, и я видел, как у них медленно, миллиметр за миллиметром, доворачиваются к нам зенитные гнёзда — и тут же возвращаются обратно, будто расчёт передумал на середине движения. Кто-то там, в башне, боролся с собой и, надо отдать ему должное, побеждал.
— Впереди у них чисто? — спросил я.
— Чисто, — отозвалась Анфиса Сергеевна. — Дальше только его суда-генераторы и танкеры. Стоят там же, где стояли: на расстоянии в семь миллионов сто тысяч. Ни один не сдвинулся с момента начала сражения.
Семь миллионов километров. По корабельным меркам — не расстояние, а неудобство: часа три экономичным ходом, если никто не капризничает. По моим меркам в ту минуту — три часа, в течение которых вымпелы противника будут находиться внутри системы, где я командую, и любая глупость, сделанная кем угодно, будет записана на мою фамилию.
Поэтому я и попросил канал с «Новороссийском».
Суровцев ответил сразу, что мне не понравилось. Человек, который отвечает сразу, сидит у экрана и ждёт.
— Соскучились, Александр Иванович?
— Хочу дать вам совет.
— От вас? Записываю.
— Прикажите вашим «китам» и танкерам идти вам навстречу. Они конечно не спринтеры, но, ход у них приличный, встретитесь на полдороги. Сэкономите часа полтора и мне, и себе.
Валериан Николаевич не стал делать вид, что не понял. Он вообще редко делал вид, что не понимает; он делал вид, что понимает лучше вас.
— Не могу, — сказал он.