— Убирают магнитные тросы, — сказала Зимина в сторону, для меня. — На «Стремительном» рубят, потому что лебёдка сгорела. Он спрашивает, считается ли это выстрелом.
— Резак не считается.
— Я так и ответила. — Она снова наклонилась к панели. — Ефим Петрович, резак не считается. Только не режьте по нашей обшивке, у нас её и так осталось на один хороший чих.
Штурмовики Суровцева уходили организованно, и это меня беспокоило больше, чем если бы они уходили в панике. Организованно — значит, кто-то ими руководит. Кто-то, кто по-прежнему считает их боевой единицей, а не толпой людей, которым повезло.
Через двадцать минут пошла вторая волна: катера и боты потянулись к тем его кораблям, которые уже никуда не шли. Снимали своих. Через оптику это выглядело почти мирно, если не смотреть на то, откуда именно их снимают.
— Двое не ушли, — сказала Зимина, прикрыв микрофон ладонью. — На «двести четвёртом» двое их штурмовиков заперлись в агрегатной и не верят ни одному слову.
— Им и не следует верить нам. Пусть им скажет их собственный офицер. На их частоте, своим голосом, с позывным.
— А если они всё равно не выйдут?
— Тогда вы поставите у двери человека с терпением и пойдёте заниматься делами. Двое испуганных людей в агрегатной — не повод пересматривать договор.
Зимина посмотрела на меня так, будто собиралась возразить, и вернулась к микрофону. Возражать было некогда.
— Форты, — сказал я в общий канал. — Всем башням первой и второй линии. Огонь не открывать. Ни по одиночным целям, ни по группам, ни при сближении, ни при манёвре противника в вашу сторону. Только по моему голосу. Повторите приём поочерёдно.
Череда подтверждений — это долго, даже пакетом. Я слушал их до конца. Айк слушал вместе со мной, стоя рядом, и его молчание было плотным, как дым.
А потом я сделал вещь, которую делать не следовало.
Я прошёл через мостик к пульту дежурного оператора связи — молодой парень, вторые сутки без смены, глаза как у совы, — и вежливо попросил его подвинуться. Он подвинулся. Все они всегда подвигаются, вот в чём беда.
Я нашёл группу каналов, идущих вниз, на планету. Правительственная линия. Линия генерал-губернатора. Резервная. Дублирующая резервную, потому что кто-то когда-то очень боялся остаться без связи.
И выключил их. Все.
— Александр Иванович.
Айк умел произносить моё имя и отчество так, что получалось полное имя корабля с бортовым номером.
— Да, Аякс.
— На моём корабле, — сказал он, — есть дежурный оператор связи. Он получает жалованье. У него есть допуск. У него, простите, есть даже фамилия.
— Я заметил. Хороший специалист.
— Тогда почему за его пультом находитесь вы?
— Потому что мне так удобнее.
Пападакис посмотрел на потемневшие индикаторы нижних каналов. Потом на меня. Потом опять на индикаторы, как будто рассчитывал, что за это время они что-нибудь объяснят.
— Внизу, — сказал он осторожно, — сидит генерал-губернатор. Который вскоре захочет узнать, почему над его головой семьдесят чужих вымпелов идут строем и никто в них не стреляет.
— Захочет.
— И не сможет спросить.
— Не сможет.
— Александр Иванович, я командир этого корабля, и я имею право знать…
— Имеете, — согласился я.