Глава 20
Послание газетчика
Домой я приехал в девятом часу.
Издалека дом виднелся темной массой на фоне леса, небольшой, с крыльцом в три ступени и еле заметной клумбой, которую с осени никто не трогал.
Николь называла его «наша крепость», и в этом была своя доля правды. Она собиралась и дальше продолжить усиление мер безопасности.
После зимы надо вырыть бункер, усилить стены еще больше. Мечта жизни — установить пулемет на подступах к дому, с фасада и со стороны просеки.
Пока она дополнительно поставила на обе двери засовы «Сегал», сменила замки и завела привычку не задергивать штору в гостиной, чтобы с улицы просматривалась прихожая.
Свет в окнах не горел.
На кухонном столе лежала записка, придавленная солонкой. Почерк аккуратный, красивый, с сильным наклоном.
«Итан. Дежурство до восьми утра, я вышла за коллегу, он приболел. В морозилке рагу, разогрей на малом огне, не на большом, как в прошлый раз. Ключ от гаража на крючке. Не садись работать за стол в час ночи. Н.»
Ниже приписка немного другим почерком: «Рада, что ты вернулся».
Николь служила в Секретной службе, одна из немногих женщин, кого туда взяли, и единственная, кого я знал лично. В Бюро, помнится, Томпсон когда узнал, кивнул, и несколько раз переспрашивал, точно ли она агент, а не секретарь.
Она к этому привыкла. Работала по охране объектов, дежурила посменно, носила с собой «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра в сумке и умела молчать о работе лучше, чем половина Бюро.
Брут поднялся из-под стола и потянулся, выгибая спину. Он быстро набирал вес и рост уже восемьдесят фунтов, серьезный пес. Кассия, услышав, как открылась дверь, скатилась с дивана в гостиной и прибежала на кухню боком, виляя всем телом.
Я присел и потрепал ее за уши.
— Ну здравствуй.
Она ткнулась носом в ладонь и стояла так, пока я не встал.
Рагу я разогрел на малом огне и съел стоя, у плиты. Потом принял душ, выпустил собак во двор на десять минут и запер дверь на оба засова.
Часы показывали половину одиннадцатого, когда я лег. Стол в углу спальни был завален бумагами, все те же старые записи по Реестру, которые я не сдал вместе с делом. Лежали они там еще до моего отъезда в Массачусетс и мне следовало их разобрать.
Я посмотрел на них минуту, погасил лампу и уснул раньше, чем успел додумать эту мысль до конца.
Николь вернулась в начале девятого утра, когда я уже брился.
Я услышал, как открывается дверь, как звякают ключи в чашке на тумбочке, как Брут стучит когтями по полу в прихожей. Потом послышались шаги в коридоре.
Она остановилась в дверях ванной, привалившись плечом к косяку. Форменная блузка, темный жакет, волосы забраны назад, под глазами серые круги, такие бывает после ночной смены.
— Живой, значит.
— Ну а как же еще?
— Как плечо?
— Терпимо.
— Это не ответ. — Она подошла и без всяких предисловий отвела ворот рубашки, посмотрела на шрам, повернула мне руку в плече, проверяя как работают мышцы. Пальцы у нее были холодные после улицы. — Вверх подними.
Я поднял.
— Выше.
Я поднял еще выше. Почувствовал боль и скривился.