p. s. Фотографии с этой встречи я не делал. Он бы заметил. Извини.'
Я перечитал записку дважды, сложил и убрал в карман.
Потом развернул листы.
Первые три страницы были отчетом о визите, тем самым, о котором мы договаривались в январе. Рурк пошел к Роберту Гейлу в контору «Холт энд Дэвис» под легендой будто он клиент, через посредника, с фиктивной сделкой по складским площадям.
Он описал все подряд, приемную, секретаршу, кабинет, вид из окна, костюм Гейла, манеру говорить и ход разговора реплика за репликой. Хороший репортерский отчет, без единой оценки.
На четвертой странице я кое-что нашел.
'Я закинул удочку про склады у Анакостии. Не в лоб, а как клиент, которому нужны площади у воды с подъездом для грузовиков.
Он сразу ушел от темы, сделал это очень гладко. Сказал, что фирма такими объектами не занимается и рекомендует обратиться в другое место.
Но перед этим, буквально одна фраза, сказал вот что (записываю дословно, проверял себя дважды сразу после выхода):
«У воды сейчас вообще сложно, там половина площадок под долгосрочными договорами, охрану вам туда чужую не поставят. На двенадцатом причале свои люди, „Тайдуотер Секьюрити“, у них там все схвачено».
Я про причал не спрашивал. Я вообще номер причала не называл, я говорил в общем.
Может, это пустышка. Может, он просто болтун и хочет поговорить про город. Но человек, который две минуты назад сказал, что фирма такими объектами не занимается, оказывается, знает, какая охранная контора сидит на конкретном причале.
Записываю как есть: 12-й причал, «Тайдуотер Секьюрити Сервисиз».'
Я перечитал абзац три раза.
Склад у Анакостии, где я обнаружил фургон, чей номер я потом пробивал через знакомого в отделе регистрации, стоял не на двенадцатом причале. Он стоял выше по реке, у Второй улицы, в стороне от грузового фронта.
Двенадцатый причал это другое место. Милей ниже, в промзоне, где грузят щебень и уголь. То есть Гейл, не сказав ничего про склад, машинально выдал знание другого места.
Пятая страница начиналась с середины предложения.
'…секретарша позвонила, он извинился и вышел за какими-то бумагами. Не было его минуты четыре, я засек по часам.
Стол у него чистый, все в папках, но с моего края лежала стопка входящих, сверху торчал угол бланка. Целиком документы я не видел, только верхний левый угол, дюйма два на три.
Там была эмблема. Не буквы, а рисунок. Я его нарисовал по памяти сразу в машине, пока помнил, поэтому пропорции могут быть неточные, но общее устройство совпадает. У меня на такие вещи глаз натренирован, все-таки двадцать лет уже репортер.
Смотри на обороте.
Что это за организация не знаю. Названия под эмблемой не видел, оно было закрыто следующим листом.'
Я перевернул страницу. Рисунок занимал половину листа, сделанный шариковой ручкой, с поправками поверх первых линий.
Круг. Внутри круга фигура в высокой шапке с загнутым верхом, преклонившая колено, с занесенной правой рукой.
Под фигурой то, что Рурк изобразил как животное, лежащее на боку, с запрокинутой головой. По окружности шли короткие лучи, семь штук, неравной длины.
Я довольно долго смотрел на этот рисунок.
Митра, убивающий быка. Тавроктония.
Я уже видел этот знак когда исследовал ритуальные убийства, о которых все сейчас забыли. На одной из стен, в каком-нибудь углу всегда была начертана точно такая эмблема, круг, семь лучей, фигура с занесенным клинком.
Рурк не знал ни про жертв Реестра, снимки, ни про саму организацию. Он просто срисовал по памяти угол бланка, лежавшего на чужом столе.
И этот бланк лежал в стопке входящих у младшего партнера конторы «Холт энд Дэвис». Я закрыл глаза на секунду и открыл снова.