— В его возрасте, сколько ему было?
— Семьдесят один, — сказал я. — Он предложил сам. Сказал, что ноги у него совсем никуда, но сидеть он может дольше меня.
— И так и не заснул?
— Не заснул.
— Черт возьми, — сказал Дэйв с уважением. — Вот это я понимаю, прислуга. У меня жена в полдвенадцатого уже не работоспособна.
О'Коннор за своим столом заметил, что готов просидеть за шкафом хоть неделю, если ему будут туда носить пиво. Томпсон, выйдя из кабинета с погасшей сигарой, поинтересовался, не мешает ли отделу его присутствие. Все прекратили болтать и продолжили работу.
К шести отчет был готов. Я оставил папку на подпись и поехал домой.
На следующий день около двух часов я вышел из здания в обеденный перерыв, не столько поесть, сколько пройтись. Потому что с утра просидел за столом четыре часа подряд и плечо начало ныть.
На углу Десятой стоял газетный киоск. Я покупал там «Пост» с первой недели работы в Вашингтоне. Киоск открыт с семи утра, там продавались два десятка изданий, включая провинциальные. Хозяин мужчина лет шестидесяти, знал в лицо половину сотрудников Бюро.
Я взял «Пост» и протянул четвертак. Торговец не поднял головы. Он отсчитывал сдачу из блюдца и говорил тем же тоном, каким сообщают, что доставка «Тайм» задерживается.
— Агент Митчелл? — он говорил так и не поднимая головы, едва шевеля губами.
— Да?
— Вам оставили посылку.
Я отдал ему деньги.
— Кто?
— Не знаю. — Он выложил на прилавок мелочь и сверху, между монет, положил сложенный вдвое листок квитанции. — В понедельник утром пришел человек. Молодой, лет двадцати пяти, в куртке. Сказал, что тут ходит агент из Бюро Митчелл, покупает «Пост» и «Стар», среднего роста, светлые волосы, стрижется коротко. Дал вот это и десять долларов. Сказал, отдайте, когда придет, не оставляйте у себя.
— Он назвался?
— Нет. — газетчик наконец посмотрел на меня. — Я не спрашивал. Он не выглядел как человек, который хочет назвать свое имя.
— Что он еще сказал?
— Сказал одно слово. «Спрингфилд». — хозяин киоска пожал плечами. — Я подумал, вам это будет понятнее, чем мне.
Я развернул квитанцию, прикрывая ладонью.
Обыкновенный бланк камеры хранения автовокзала «Грейхаунд» на Двенадцатой и Нью-Йорк-авеню. Печатный номер ячейки двести четырнадцать.
Дата приема суббота, семнадцатое февраля. Оплачено вперед за две недели, что стоило доллар двадцать.
Рурк умер в ночь на двадцатое.
— Сколько я вам должен? — спросил я.
— Мне уже заплатили, — ответил. — Возьмите газету и идите, агент. У меня очередь.
Очереди не было. Я взял газету и отошел.
Автовокзал на Двенадцатой я знал. Серое здание с длинным навесом, гул дизелей из-под арки, зал с рядами скамеек, где всегда кто-нибудь спит, положив голову на сумку.
Камеры хранения стояли в дальнем конце зала, в два яруса вдоль стены. Металлические дверцы, окрашенные в зеленый, с прорезями для монет.
Я прошел через зал не торопясь. Взял ключ, обменяв на квитанцию, причем выдали именно мне, проверив документы.