— Я думаю, что не располагаю ни одним фактом, — сказал я. — Ни отчета патологоанатома, ни протокола осмотра номера, ни показаний персонала отеля. Я знаю только то, что мне сказал в аэропорту человек, который сам хотел что-нибудь узнать.
— Это слишком осторожный ответ.
— Это точный ответ, сэр.
Томпсон усмехнулся углом рта.
— За месяц в глуши ты научился разговаривать как юрист. Раньше ты просто говорил, что думаешь и всех этим чертовски раздражал.
— Раньше меня за это отправили в Спрингфилд.
— Ну, — сказал он, — не только за это.
Он поднялся и прошел к окну. За стеклом шел дождь пополам со снегом, машины на Пенсильвания-авеню ползли с включенными фарами, хотя не было и девяти.
— Скажу тебе как есть, — произнес Томпсон, не оборачиваясь. — В Бюро сейчас тошно. Слушания по Грею начнутся со дня на день, все ходят и оглядываются через плечо. Люди пишут докладные на всякий случай, чтобы потом было чем прикрыться. — Он повернулся. — В такой обстановке фамилия журналиста, выпавшего из окна мотеля рядом с фамилией агента ФБР вещь крайне неудобная. Для агента в первую очередь.
— Я понял.
— Ничего ты не понял. — Он вернулся к столу, но не сел. — Я не говорю тебе туда не соваться, все равно ты не послушаешь. Я говорю, что если ты все-таки вляпаешься в дерьмо, будь любезен сразу сказать мне. Чтобы я не узнал об этом из докладной, которую мне положат на стол из отдела внутренних расследований.
— Хорошо.
— Это слово ты говоришь точно также, как Бэкстер обещает жене бросить пить.
— Я не пью, сэр.
— Он тоже так говорит. — Томпсон сел. — Отчет по острову ко вторнику. И скажи Паркеру, чтобы перестал варить кофе на всю контору, у нас тут не пансион.
— Есть.
Я поднялся.
Уже у двери Томпсон окликнул меня:
— Митчелл.
Я обернулся.
Он держал сигару обеими руками, разглядывая ее с некоторым сомнением, как разглядывают вещь, которую собираются выбросить, но знают, что не выбросят.
— Соболезную насчет вашего репортера, — сказал он. — Он мне не нравился, но работу свою сделал. Немногие на его месте решились бы на это.
— Спасибо, сэр.
Я вышел и прикрыл дверь.
Дэйв поднял голову от стола.
— Живой?
— Велено передать, чтобы ты перестал варить кофе на всю контору.
— А, — сказал Дэйв удовлетворенно. — Значит, все нормально. Он это говорит с шестьдесят восьмого года.
Я сел за свой стол.
За стеклянной перегородкой Томпсон раскурил сигару и открыл форточку.