Полсотни посетителей. Солдат в увольнительной. Женщина с двумя детьми и картонным чемоданом. Двое стариков у автомата с кофе. Уборщик возил шваброй под скамейками.
Ячейка двести четырнадцать была в нижнем ярусе, вторая от угла. Я присел, вставил ключ и повернул.
Внутри лежал плотный конверт из грубой манильской бумаги, размером девять на двенадцать дюймов, заклеенный и дополнительно обмотанный по краю канцелярской лентой. На лицевой стороне карандашом написано крупно: МИТЧЕЛЛУ. ЛИЧНО.
Ниже, мельче:
«Если ты читаешь это, значит, я не забрал сам. Извини за театр.»
Почерк я узнал сразу. Рурк писал крупно, с сильным нажимом и с той характерной неровностью строки, какая бывает у людей, привыкших делать заметки стоя, на весу, на крышке фотосумки.
Конверт был тяжелее, чем полагалось бумаге. Внутри прощупывалось что-то плоское и жесткое.
Я закрыл дверцу, отдал ключ и пошел к выходу, застегивая пальто на ходу и держа конверт под мышкой, во внутреннем развороте, как держат папку.
У арки, где стояли автобусы, я остановился и постоял с минуту, разглядывая расписание на щите.
Никто не вышел следом. Только женщина с чемоданом. Двое стариков. Уборщик.
В машине я положил конверт на сиденье рядом и завел мотор.
Ехать в отдел с этим нельзя. Отчет по острову лежал у Томпсона на подписи, до конца дня меня никто не хватился бы. Вскрывать конверт в комнате, где сидят шесть человек, а за перегородкой Томпсон с сигарой, я не собирался.
Домой тоже не годилось, Николь спала там после смены.
Я поехал в Рок-Крик, в парк, встал на площадке у Бич-драйв, где зимой в будний день не бывает никого, кроме собачников.
Заглушил двигатель.
Через ветровое стекло виднелись голые деревья и ручей с ледяной каймой вдоль берега. Февральский свет ложился плоско, без теней.
Я достал перочинный нож и вскрыл конверт вдоль верхнего края, аккуратно, чтобы не тронуть клеевую полосу.
Внутри лежали три вещи.
Восемь листов из блокнота на пружине, вырванных и сложенных пополам, исписанных с обеих сторон.
Плотный картонный конверт поменьше, с фотографиями, я нащупал их через бумагу и пока не стал доставать.
И записка на четвертушке гостиничного бланка. Отель «Ирвинг», Западная Двенадцатая улица, Нью-Йорк.
Записку я прочел первой.
'Митчелл.
Театр с киоском нужен потому что телефон у меня, кажется, слушают, а почте я после Миссури не верю совсем. Парню, который принесет квитанцию, я заплатил и ничего не объяснил, так что не ищи его, он ничего не знает.
Я сейчас в Нью-Йорке по своим делам. Вернусь в среду, заберу конверт и тогда все это окажется зря, а ты будешь надо мной смеяться.
Если не заберу, читай.
Сразу говорю, выводов внутри нет. Я не понял, что нашел. Я записал то, что видел и слышал, дословно, как учили в первый год работы. Разбирайся сам, у тебя это выходит лучше.
Три куска. Они между собой не связаны, во всяком случае я связи не увидел.
И еще. Я не жалею про Спрингфилд. Материал был хороший, а хорошие материалы у меня выходят раз в десять лет. Так что не бери на себя лишнего, ты вообще ни при чем.
Рурк.