Он оказался тяжелее, чем казался. Не только из-за бумаги. Будто внутри лежало что-то, уже давно ждущее не просто открытия, а именно этого часа.
— Открывай, — сказал Кайран.
Я посмотрела на него.
— Мог бы и попросить.
— Нэйра.
— Ладно. Уже открываю.
Сургуч треснул легко. Шнур упал на камень.
Внутри лежали три вещи: тонкая папка из темной кожи, свернутый в трубку лист пергамента, и маленький железный ключ.
Я развернула папку первой.
На верхнем листе значилось: Протокол связки. Храм Пепельных Клятв. Доступ только по крови рода и прямому свидетельству.
Ниже шли наши имена.
Мое. Его. Дата. Подписи.
И не сухая приписка о военном браке, которую я видела раньше.
Настоящий текст.
С каждой строкой у меня холодели пальцы.
...в присутствии свидетелей подтвержден двусторонний отклик огня.....принято решение о полной фиксации брачной связки с правом позднего открытого признания.....ввиду военных обстоятельств рекомендовано скрытое хранение до завершения кампании...
Я не сразу перевела дыхание.
— Полной, — сказала я тихо.
Кайран взял лист у меня из рук. Прочел сам. Побледнел. Еще сильнее, чем в соборе.
— Мне этого не показали, — сказал он.
— Мне тоже, — ответила я.
Северин заглянул через плечо.
— Вот и ответ, кто именно начал резать правду не после войны, а еще в день обряда.
Я перевернула следующий лист.
На нем было уже не храмовое, а материнское письмо. Короткое. Злое. Слишком живое для архивной бумаги.
Если это нашли не я и не моя дочь, значит, все пошло хуже, чем я думала. Связка закреплена полностью. Попытка объявить ее временной будет ложью. Попытка разорвать ее бумажно даст только одно — искривленную оболочку брака поверх живого огня. Если до этого дойдет, снять оболочку можно лишь одним способом.
Я почувствовала, как Кайран рядом перестает дышать.
Опустила глаза ниже.
Разводом крови.
В нижнем фонде стало так тихо, что я услышала, как где-то наверху скрипнула дверь.