Мы обогнули северный выступ, спустились к полузасыпанному двору и уперлись в низкую арку, затянутую досками и ржавой цепью. Обычный человек решил бы, что там давно ничего нет. Но браслет под рукавом сразу ожил — не болью, а тихим теплым толчком.
— Здесь.
Северин провел ладонью по цепи. Потом по доскам. Потом коротко кивнул.
— Держи фонарь.
Он достал тонкий нож, поддел старую скобу, вывернул ее без лишнего шума, потом перерезал прогнившую веревку внутри. Одна доска отошла. За ней — черная щель.
Холод из нее шел такой, будто внутри ждал не храм, а склеп.
— После тебя? — тихо спросил Северин.
Я посмотрела на него.
— Серьезно?
— Проверял, жива ли в тебе ирония.
— Пока да.
— Хорошо.
Он полез первым. Я — следом.
Внутри пахло пылью, старой известью и чем-то еще. Горьким. Железным. Знакомым.
Кровь.
Ход оказался низким, но не заваленным. Когда-то по нему катили тележки — каменные желоба по полу все еще сохранились. Мы шли почти в темноте, освещая путь маленькой заслоненной лампой. Каждый шаг отдавался слишком громко. Или мне так казалось, потому что сердце било в горле.
Чем дальше мы продвигались, тем сильнее становился отклик.
Браслет уже не просто тянул. Он звал.
И вместе с этим зовом во мне росло другое ощущение — странное, почти болезненное узнавание самого места. Как будто я никогда не была здесь, но что-то во мне все равно помнило эти стены. Или не я. Моя кровь.
Мы дошли до развилки.
Один коридор уходил вправо, к глухой каменной двери. Второй — вниз по ступеням. Третий — в узкий проход, откуда тянуло ветром.
Я остановилась сразу.
— Вниз.
Северин даже не спросил, почему. Просто кивнул.
Ступени были неровные, сбитые временем. На середине я едва не сорвалась, но Северин успел перехватить меня за локоть. На этот раз я не отдернулась. Не до гордости.
Снизу послышались голоса.
Сначала один. Потом второй.
Мы замерли. Лампу Северин тут же прикрыл ладонью почти до полной темноты.
—...держится дольше, чем думали. — Потому что ее контур вошел в полную силу. — Тогда ломайте быстрее. До света он должен подписать.
У меня ледяно сжалось под грудью.