Не голос. Не слова. Контур.
Старый, усталый, задавленный чужой волей, но все еще живой под камнем. Он помнил, для чего его создавали на самом деле. Не ломать. Не подменять. Скреплять то, что уже признано.
— Ты не их, — прошептала я.
Не Кайрану. Камню.
Под пальцами что-то дрогнуло.
Серебряные дуги на его запястьях вспыхнули холодным светом. Браслет на моей руке ответил золотом.
— Хорошо, — выдохнула я. — Тогда слушай правильно.
Я подняла руку и положила ладонь прямо на серебряное кольцо у его запястья.
Жгло так, что я почти ослепла. Не теплом — ледяной резью, как будто мне к кости приложили кусок зимы.
Но я не отняла руку.
Потому что в ту же секунду Кайран тоже дернулся ко мне, насколько позволяли цепи. И под его кожей, сквозь боль, сквозь серебро, сквозь злость, я почувствовала то самое. Отклик.
Живой. Не сломанный. Мой.
— Нэйра, уйди, — прохрипел он. — Сейчас.
— Нет.
— Я не держу...
— Ты вообще ужасно много болтаешь для человека в цепях.
Если бы не кровь у него на губах, я бы поклялась, что в его лице мелькнула тень той самой невозможной, мрачной улыбки.
Потом за спиной раздался крик.
Я обернулась.
Северин стоял у колонны, прижавшись спиной к камню. На плече у него темнела кровь. Тот человек у стола был еще жив и уже тянулся к маленькому медному рожку на поясе.
Если он подаст сигнал — сюда сойдутся все, кто есть в руинах.
Я выдернула из сумки пистоль раньше, чем успела подумать.
Выстрел оглушил зал.
Рожок вылетел из руки человека. Он сам пошатнулся и рухнул на бок, хватаясь за живот.
Северин коротко выдохнул, почти смеясь сквозь боль.
— А ты все быстрее учишься.
— Не беси меня.
— Не думал даже.
Я снова повернулась к Кайрану.
Его глаза были уже не просто золотыми. Они становились слишком яркими. Слишком близкими к той грани, о которой предупреждала мать.