Не от холода. Не от страха.
От него.
Связь не просто тянула. Она билась. Дергалась. Иногда замирала так резко, что у меня на секунду останавливалось сердце, а потом возвращалась новым ударом — более злым, более рваным, почти нечеловеческим. В такие мгновения я переставала чувствовать свои пальцы и видела только куски чужого состояния: черный камень, цепи, тяжесть в плечах, холод металла у горла и ярость, которую Кайран держал из последних сил.
Северин молчал почти всю дорогу.
Не потому, что не хотел говорить. Скорее, потому что слишком хорошо понимал: если я сейчас услышу от него лишнее слово о том, что надо держать голову холодной, я просто вцеплюсь ему в лицо.
Карета резко свернула. Под колесами зашуршал гравий.
— Старый канал, — сказал он наконец. — Дальше только пешком.
Я кивнула.
Голос мне был сейчас не нужен. Все нужное я и так чувствовала под кожей.
Мы выбрались наружу. Ночь уже начинала редеть, но до рассвета оставалось еще достаточно темноты, чтобы мир казался не настоящим, а вырезанным из мокрого железа. Канал тянулся слева черной полосой. Справа поднималась старая насыпь, заросшая бурьяном и колючим кустарником. Далеко впереди, на самом краю горизонта, проступали темные зубцы северных руин.
Пепельные Клятвы.
Я никогда там не была. Но, наверное, если бы меня разбудили среди ночи и спросили, где кончается спокойная жизнь и начинается что-то гораздо древнее и темнее, я бы указала именно туда.
Северин обошел карету, проверил упряжь и быстро сказал вознице:
— Ждать до второго сигнала. Если нас нет — уходишь на юг и забываешь, что видел нас этой ночью.
Возница даже не попытался спорить. Хороший человек. Умный.
Я уже шла к насыпи, когда Северин перехватил меня за локоть.
— Стой.
Я резко дернулась.
— Не трогай.
Он сразу отпустил.
— Тогда хотя бы слушай. Там впереди может быть не только Кайран. Если они действительно повезли его в Пепельные Клятвы, значит, рассчитывают не на тайный допрос. На что-то большее.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. — Он говорил тихо, но жестко. — Если увижу, что тебя ведут внутрь как приманку, я вышибу тебя оттуда силой. Потом можешь ненавидеть меня сколько хочешь.
— Ты удивительно любишь решать за меня.
— А ты удивительно любишь бежать на нож с открытым лицом.
Я уже открыла рот, чтобы ответить, но браслет под рукавом вспыхнул так резко, что я согнулась пополам.
Северин мгновенно оказался рядом.
— Что?
Я вскинула голову к руинам. Поняла сразу.
— Они остановились.