Зеркала и паутина: читать начало книги онлайн

– Э-э, братец мой, он уже давно не Толик. Он теперь Анатолий Алексеевич, директор строительной компании. Большой человек, не то что мы… Скажите, дорогой Кирилл, – лицо Зуева становится серьезным и официальным. – Вам Троекуров рассказал о делах наших грешных?

– Ну, – говорю я осторожно. – Он сказал, что новая программа открывается, что вроде как будут авторские спецкурсы. Приблизительно так…

Зуев делает кислую мину.

– У этого вашего Троекурова, простите, нашего, – поправляется он, – всегда всё приблизительно.

Он лезет в карман, достает упаковку жвачки и, зажав ее в кулаке, ловким движением большого пальца отделяет белую подушечку:

– Будете?

– Нет, спасибо.

– Зря, мой дорогой. Если верить рекламе, эта жвачка волшебная. Восстанавливает во рту кислотно-щелочной баланс.

Улыбаюсь и отрицательно мотаю головой. Вижу, ему явно понравилось то, что я отказался. Понятное дело – проверяет, мол, давай со мной на равных. Но я слишком хорошо знаю эти правила и, отказавшись, даю тем самым понять, что мы не на равных, что сейчас он – начальник, а я – подчиненный, что он может жевать жвачку, а я – нет.

Зуев ловким ковбойским движением отправляет жвачку в рот и начинает двигать челюстями, причем так энергично, что я внутренне слегка вздрагиваю – такой в один присест перемелет, проглотит и даже не поперхнется.

– Эта новая платформа всё перевернет, – произносит он твердо и безлично. – У нас сейчас образование – как при царе Горохе. Сами видите, отстаем от нормальных стран, причем отстаем серьезно. В самом хвосте плетемся.

Я замечаю, что он снова начал обращаться ко мне на «вы».

– Студентов загоняют всех скопом в один вагон, и пожалуйста – вперед по рельсам! Мы специалистов выпускаем, будто карандаши вытачиваем. А времена уже давно не те, понимаете?

Зуев делает нижней челюстью жевательное движение и внимательно смотрит на меня. Я в ответ киваю – мол, ясное дело, не те.

– Все эти наши Обуховы, эти гении доморощенные, я вам скажу, попросту ампутируют человеческую личность. Они болтают на своих лекциях о большой науке, о традиции, об авторитетах. А знаете ради чего? Ради чего Обухов всё это делает? Так я вам скажу! Ради того, чтобы все поклонялись его башке лысой, чтоб прыгали вокруг него, как лягушки, и квакали во всю глотку: гений, великий ученый и так далее.

Зуев раздраженно скалится. Его челюсти начинают ритмично двигаться. Я замечаю, что в окне мимо нас проезжает длинный участок, плотно заставленный парниками. Посредине – высоченный шест с поникшим российским флагом.

– Эти маразмоны старые, видите ли, лучше всех знают, что нашей молодежи нужно. У них всё заранее расписано, кто чем будет заниматься и какие курсы слушать. И никаких шагов в сторону! Шаг в сторону – побег. Как у нас сейчас всё происходит? Я вам скажу, мой дорогой. Мы берем молодого человека, ломаем его о старческое колено, и пожалуйста – получите специалиста, готов голубчик. А ведь образование, дорогой мой, не должно подавлять, не должно убивать интереса человека к жизни и к самому себе. Оно должно освобождать личность, служить ей. В этом его суть, его предназначение, извините за пафос. И нашему обществу, как любому другому, нужны не ослы, нагруженные чужими знаниями, простите за резкость, а свободные, инициативные личности.

Да, думаю, интересно. Как мне раньше самому это не пришло в голову?

– Ну и что же делать? – спрашиваю я.

– Всё элементарно, – Зуев хитро прищуривается. – Прежде всего, нужно избавиться от всей этой обязаловки ослиной и дать студенту свободу выбора. Ни Обухов, ни вы, ни я, никто другой не вправе решать за человека, что ему нужно и какие дисциплины изучать. Пусть он сам решает и сам выбирает. Сколько мы с вами в институте всякой белиберды ненужной прослушали, а? Вспомнить страшно. А нынешние студенты – совершенно не такие. Они не хотят поклоняться какой-то старой, лысой башке, и с ними уже так не получится, как с нами. Они, слава богу, хотят узнать самих себя, понимаете? Мой девиз: каков бы ты ни был – служи самому себе источником опыта. И мы с вами, Кирилл, им в этом должны помочь. Пусть студенты сами формируют свои знания. Пусть вступают с ними не в подчиненные, а, если хотите, в интимные отношения.

Взъерошенный мужик, услышав про «интимные отношения», поднимает голову и с интересом смотрит на Зуева.

– Вот возьмем твою науку, – глаза Зуева оживляются. – Эти твои авторитеты всё заранее сплели, как пауки, всё связали, объявили всем, что есть, типа, одна-единственная истина. Так? Так. И плюхнули на тарелку – готово, давайте, жрите. Не хотите жрать – пожалуйста, на выход. Им, между прочим, плевать, что всё давно заплесневело в их тарелках и жрать уже никому не хочется. А мы, с нашей платформой, поверь, всё в клочья разорвем. Сделаем так, чтобы студенты увидели – можно по-другому. Мы им скажем: надо идти от самого себя, придать ценность собственной жизни и открывать совершенно новую логику.

– Каким образом?

– Вот, – Зуев направляет в мою сторону указательный палец. – Законный вопрос: каким образом? А таким: надо скрестись знания из разных дисциплин, которые у нас, в Совке, по-идиотски разнесли. Понимаете? К примеру, ваша филология… Вы ведь американскую литературу изучали, так?

– Ну да.

– Одну литературу?

Я киваю.

– А вы хорошо знаете американскую живопись или музыку?

– Как вам сказать? В общих чертах… самых общих… Скорее нет. Это ведь другая специальность.

Зуев смеется, и в глазах его появляется задор.