Зеркала и паутина: читать начало книги онлайн

Брови Зуева лезут вверх, и на его лице появляется выражение легкой брезгливости.

– Сочувствую… Обухов – махровый реакционер. Нет, – он понижает голос и начинает говорить извиняющимся тоном, – конечно, Николай Петрович – заслуженный ученый, но, согласитесь, человек очень ограниченный.

Я в ответ молча киваю. Типа, полностью с вами согласен. В конце концов, думаю, великий учитель переживет, ничего ему не сделается, а мне позарез нужна работа.

– У нас с ним интересы немного не сошлись, – доверительно сообщает Зуев. – Троекуров вам, наверное, уже рассказал.

– Так, в общих чертах.

Зуев досадливо поджимает губы.

– У этого Троекурова всё «в общих чертах». Балабол. Но, знаете, такие люди, как он, сейчас очень нужны. Может быть, заинтересовать его чем-нибудь. Как думаете?

– Кого? Троекурова?

– Да нет, – Зуев недовольно кривится. – Обухова, конечно. Я бы плюнул на него, но нам, понимаете, на данном этапе требуется его поддержка. Вы же хорошо его знаете? Вы ведь сами сказали – писали у него диплом, стало быть, он вам доверяет. Может быть, выступите, так сказать, посредником между нами, а?

– Не знаю, – говорю неуверенно, – я пока не до конца…

– Слушай! – перебивает он меня, энергично качнув головой. – А ведь мы, на самом деле, с тобой давно знакомы!

Растерянно пожимаю плечами.

– А я тебя, между прочим, сразу узнал, – Зуев подмигивает. – Как только фотографию в отделе кадров увидел. У меня, братец мой, хорошая память на лица. Ну?

Видимо, сюрпризы на сегодня еще не закончились. Виновато смеюсь и изображаю на лице недоумение. Зуев вздыхает:

– Неужели я за пятнадцать лет так сильно изменился?

– Люди вообще имеют привычку меняться… – говорю я осторожно.

– Хорошо, восемьдесят седьмой год, митинг. «Вахта жизни», кажется. Вспомнил? Мы с Толиком тебя оттуда увезли. Мы еще тебя звали, кричали тебе из машины на всю улицу. Ну?

И тут я наконец всё вспоминаю…

Нас позвали к трибуне, но мы туда не пошли. Троекуров схватил меня сзади за куртку и прошипел в ухо:

– Стой, где стоишь, дурак! Никуда не ходи.

Он позвонил накануне. Сказал, что идет на митинг народной оппозиции и что ему нужна компания. Пообещал – будет, мол, очень интересно: выступят знаменитые диссиденты, неофициальные активисты, представители запрещенного демократического союза. Я сразу загорелся туда пойти, но никак не мог решиться: мало ли что? вдруг нас арестуют? Троекуров стал меня уговаривать, мол, мы ненадолго, постоим, послушаем умных людей, а потом пойдем пить пиво в бар «Жигули», если что случится – сразу же свалим. Пиво оказалось самым главным аргументом, и я согласился. Хотя попротестовать мне, честно говоря, тоже очень хотелось. Это был октябрь 1987 года. В стране набирала силу перестройка, и народ дружно бунтовал. Нет, по телевизору по старой привычке еще показывали прежнюю советскую жизнь, с лозунгами, достижениями, отдельными недостатками, но прогрессивные газеты и журналы уже гудели, как пчелиные ульи, и всех разоблачали, Сталина, Берию, Брежнева, зловещий КГБ и, главное, партийных начальников, подъедавшихся в обкомовских распределителях. Интеллигенция кричала громче всех и требовала перемен. Некоторые, из очень уж смелых, даже решались критиковать самого Горбачёва, нашего генерального секретаря, – мол, медлителен, непоследователен, под нажимом партийных ретроградов снял с должности Ельцина. А ведь Ельцин – самый прогрессивный и демократичный. Говорит правду, распределителем не пользуется, ездит на работу обычным транспортом, обедает вместе с народом.

Митинг проходил в Михайловском саду, возле павильона Росси, среди древних, пожелтевших по-осеннему деревьев. Стояла теплая погода, хотя небо было плотно затянуто тучами, и время от времени начинал накрапывать дождь. Трибуны как таковой там, кстати, не было: ее роль выполняли ступеньки и площадка между колоннами, напоминавшая театральную сцену. Около одной из колонн стоял мужчина с плакатом «ВАХТА ЖИЗНИ». Лицо его все время оставалось неподвижным, как у часового возле Кремлевской стены. Внизу, у ступенек толпилась публика, человек пятьдесят. В отдалении прогуливались милиционеры с черными дубинками на поясах, ручными «демократизаторами», как их тогда называли.

Когда мы с Троекуровым подошли, митинг был уже в самом разгаре. На сцене выступал круглолицый мужчина, бородатый, коротконогий, похожий на гнома из мультфильма. Он зычным голосом читал сатирические стихи про Сталина. Мы с Троекуровым встали позади всех и начали слушать. Тут же ко мне повернулась женщина с водевильной прической и вручила газету. Сверху, на первой странице чернела аршинными буквами надпись – «Антисоветская правда».

– Спрячь подальше, – посоветовал мне на ухо Троекуров.

Я, озираясь, сложил газету вчетверо и сунул в задний карман джинсов. Подумал, дома почитаю. Эта газета, как я понял, была там чем-то вроде пригласительного билета.

Мужчину-гнома сменила женщина с увядшим лицом билетерши. Она говорила так тихо, что ничего нельзя было разобрать. Рядом с выступающими суетился худощавый распорядитель. Он то спускался по ступенькам, то снова поднимался на сцену и уходил вглубь павильона. Там стоял какой-то чин в милицейской форме с обильным животом. Время от времени он подзывал к себе распорядителя и что-то ему строго втолковывал.

После женщины-билетерши на ступеньки взобрался косоглазый человек в очках. Он, округляя глаза, стал драматически рассказывать про какую-то поэтессу, которая получает маленькую пенсию, очень маленькую, голодает, живет в коммунальной квартире, где протекает потолок. И вчера еще у нее вдобавок отключили горячую воду. А райком партии, развивал свою мысль косоглазый, совершенно не чешется и даже ничего об этом не знает.

– Сволочи! – зашумели внизу. – Женщина голодает, а эти подонки обжираются в своих распределителях!

– Долой КПСС! – заорали в первых рядах. Общество воодушевилось и подхватило, сначала вразнобой, а потом дружно: – Долой КПСС! Долой КПСС!