Девять жизней Je ne vu: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

До зимы народ еще разок успел за известняком сплавать, но цемента мне на дом в любом случае не хватало. Его хватило только на постройку одного фундамента для дома, а сам дом до зимы все равно выстроить не получалось. Но обещания-то нужно держать, так что для учеников были выстроены два домика попроще: на просмоленных досках в качестве гидроизоляции были выстроены стены из глиняного кирпича-сырца, в помещениях я успел поставить печки (сильно упрощенные варианты русской печи), затем полы дощатые настелили, на деревянных стропилах и дощатые потолки сделали. Двери в домах поставили деревянные, причем на железных петлях — но главным (для всех, кто был выбран ко мне учениками), стало наличие в домах окон со стеклами. Стекла я сварил просто: песок, немного извести и намытый из золы поташ: я это «производство» уже давно отработал. Правда стекла получились кривенькие (но у меня всегда только такие и получались) и вообще зеленые (светло-зеленые, даже можно сказать «зеленоватые», примерно как бутылки из-под венгерского вина), но они свет-то пропускали! Так что жизнь предстоящей зимой для «избранных» вообще представлялась раем. У меня было иное мнение, но разочаровывать будущих своих помощников у меня ни малейшего желания не возникало: сами разберутся, когда время подойдет.

В процессе всего строительства я и о уже имеющихся учениках не забывал и научил из все же делать из железа что-то, хотя бы издали сталь напоминающее. Потому что фосфористое железо много для чего годится, но вот сделать из него лезвия для рубанков или нормальные пилы ну никак не получится. Но у них — получилось: они собственными силами целых три нормальных рубанка сделали! А «нормальность» проверялась просто: «придуманная котиками» лодка вызвала у местного населения просто бурю восторга и небольшая группа товарищей — после того, как я честно сделанную мною городу передал — осталась в моей «имении» и уже самостоятельно стала пытаться что-то подобное повторить. Не сказать, что у них дела шли хорошо, но потихоньку и они что-то относительно приличное сделать сумели, но для изготовления лодки, которая не наберет воду в момент спуска на воду требовалось доски все же ровные иметь, а для их производства как раз нормальный рубанок и нужен был. Но имевшийся у меня был задействован на стройплощадке, так что пользоваться лодочникам приходилось тем, что кузнецы сделать смогут…

В общем, наблюдая за общением лодочников и кузнецов я изрядно пополнил свой словарный запас терминами, которые «эти» вероятно просто забыли в меня прочувствовать. Зато эти термины позволили мне куда как эффективнее со строителями общаться и, вероятно, благодаря этому обретенному знанию мне удалось добиться того, что оба жилых дома все же были достроены до того, как выпал снег и наступила зима. Зима стекла и стали…

Зима, как и в прошлом году, началась «сразу», но я ее наступление практически не заметил: другие события все заслонили. Точнее, одно событие: Таффи принесла трех котят. Все лето эти милые шерстяные хищники «жили своей жизнью»: утром убегали в лес — сразу после того, как им давали на завтрак вчерашнего холодного мясца вареного, ближе в обеду возвращались и уходили в дом спать. Судя по тому, что есть они после возвращения не просили, им и пойманного в лесу хватало — а вот ближе часикам так к четырем оба зверика просыпались, и если им немедленно на насыпали полные миски корма, начинали концерт. Но это все же редко случалось: Дон и Лен внимательно следили за тем, чтобы котики голодными не оставались. И звери — что меня все же немного удивляло — ели лишь то, что им давал я или одна из этих двух девочек, а вот если им еду предлагала хотя бы Луга, они демонстративно от мисок уходили подальше, отыскивали где-то во дворе меня и садились молча рядом, глядя на меня укоряющими взглядами. Впрочем, если я просто пододвигал к ним поближе миску с едой, которую туда кто-то еще положил, то они — вероятно считая, что это уже моя дань — ее немедленно употребляли.

Я, конечно, старался котиков не перекармливать, но было похоже, что старался не я один — и зверики мордели день ото дня. Так мордели, что я и не заметил, что Таффи готовится принести нам долгожданный подарок. Но она это сделала — и теперь в мою комнату звери, кроме меня, вообще никого не пускали.

Говорят, что коты — это звери, привыкающие к определенному месту. Больше того, они даже место считают своим пока там что-то не изменилось: я в изначальной своей жизни даже клип какой-то видел, где говорилось, что котикам может даже простая перестановка мебели в привычной комнате нанести неисправимую моральную травму. Наверное, если котиков в доме не особенно любят, и такое случается — но на самом-то дели котики –это очень социальные звери, и если человек становится для них членом их стаи, причем главой этой стаи, то им на изменение обстановки вообще плевать. Со мной Таффи и Тимка уж сколько раз переезжали с места на место — и им всегда было абсолютно достаточно того, что на новом месте я был рядом с ними. Они знали, что «здесь» они находятся под моей защитой, и им этого знания хватало, чтобы счесть «своим» любое место, где рядом с ними был я. А когда они решили, что им нужна защита более серьезная — например, чтобы юных котят тоже оберегать от всяких неприятностей — то мое присутствие рядом для них стало вообще полной и безоговорочной необходимостью. Даже когда я спускался со второго этажа, где мы расположились, на первый, чтобы пообедать, Таффи немедленно притаскивала котят поближе ко мне (то есть приносила и укладывала их на стол рядом со мной), а пока последний котенок не начинал перемешаться в зубах матери вниз, Тимка сидел рядом с коробкой, где я для котят устроил «гнездо», и охранял их от посторонних. Ото всех посторонних: как-то Лен решила Таффи помочь — и вниз спустилась без котят, но с исполосованными Тимкой руками — и это при том, что обычно девочку оба котика встречали без малейшей агрессии. Но вот котята — это святое, к ним чужим даже приближаться нельзя…

Вообще-то я рассчитывал, что по первому снегу сбегаю ненадолго, посмотрю, как живут новые современники в условиях дикой природы — но из-за появления котят я это мероприятие отложил. Сидел дома с котиками, и каждый раз, выходя ненадолго в мастерскую, где чему-то учил новых соседей, котикам подробно объяснял, куда я иду и на сколько. А они на улицу по утрам выходить перестали (то есть и на охоту перестали, и просто… есть же лоток, так зачем лапы-то морозить?) И, как я уже сказал, даже в комнату никого, кроме меня, не пускали. То есть когда я сам в комнате находился, туда же могли Лен или Дон с едой зайти (и для котиков, и для меня тоже), или Маша и Даша поменять солому в лотке могли без риска для собственного здоровья. Ну и как в таких условиях куда-то на несколько дней отлучаться-то?

Впрочем, и в доме (ну и в мастерской) дел было немало: нужно было людей учить делать разные нехитрые поделки, а в начале января, когда морозы на улице даже слегка перевалили за минут десять, ледник максимально льдом заполнить. И последнее было уже совсем нетрудно: лед на Яузе намерз сантиметров на пятнадцать в толщину, а добывать его стало просто, поскольку пилой куски выпиливать особого труда не составляет. То есть я думаю, что это было нетрудно сделать, все же лед я не сам пилил…

И все дела постепенно делались именно так, как мне и хотелось, а когда котята научились самостоятельно спускаться по лестнице в верхнего этажа вниз и забираться обратно, Таффи с Тимкой перестали остальных людей в доме тиранить. Но до весны я уже решил к современникам все же не ходить: снега выпало много, а на современных лыжах так далеко ходить было просто слишком тяжело и долго. Так что я спокойно дождался весны, уже обученные граждане были отправлены по домам (не все, три семьи предпочли остаться «на второй курс»), из города пришло человек двадцать крепких мужчин и женщин помочь мне в сельском хозяйстве (о чем я еще осенью договорился), и жизнь продолжилась. Вот только на нынешнее лето у меня было намечено уже столько всего, что даже населения города мне для выполнения намеченного может не хватить. А может и хватить: я так и не выяснил, сколько же в городе проживает народу. Впрочем, скоро, надеюсь, выясню. Если нужно будет…

Жизнь четвертая: Вперед, к победе… в общем, вперед

Я действительно собрался сходить и посмотреть на новых современников, но получилось и без этого обойтись: неподалеку от моего дома эти самые современники принялись для себя просто новый город строить, но не на Яузе, а на Чермянке, до которой тут было около пары километров. Не все, а только люди из племени Рыси и из племени Волка, но они за дело принялись всерьез — и, как я понял, «город» они стали строить как раз по своим отлаженным проектам. Точнее, по единственному им пока что известному проекту: кусок земли площадью гектара в полтора они обнесли чем-то вроде плетня, а затем начали у этого плетня и небольшую земляную насыпь строить. А землю для этой насыпи они брали из ям, которые, как я понял, представляли собой «заготовки» будущих домов. Землянок, с понимающимися над землей «стенами» высотой примерно в полметра, сделанными из того, что в этом мире было принято считать «бревнами».

Все же, когда основным инструментом были каменные топоры, «бревна» у них были толщиной сантиметров до пятнадцати, и рубились они из уже высохших на корню деревьев: живое дерево таким топором свалить было почти невозможно, а вот высохшее, да если его еще и подрубать «по-бобриному», у них срубить получалось. И появление топоров уже железных старые привычки не изменило: они даже не пытались рубить деревья более толстые. С другой стороны, даже если бы они такие деревья и срубили, то как бы готовые бревна до стройки им перетаскивать? То есть я-то знал как, но тут почему-то «коллективный труд» был не в почете…

Да и вообще любой труд популярностью не пользовался: охотники в день на охоту тратили часа по два-три в день, и даже если им ничего добыть не получалось, они просто сидели голодные, но задницу от… ну, в общем, от того, на чем сидели, не отрывали. С одной стороны, я их понимал: труд уже сделал из них обезьяну… то есть сделал из обезьяны человеков, так зачем дальше-то вкалывать? А с другой… С другой они как-то очень быстро научились готовить грибы и летом с продовольствием у них проблем практически не стало: грибов в лесу много, собирать их — вообще одно удовольствие. А зимой — особо о будущем тут заранее думать было, как я понял, не принято.

Но вот кузнецы (те, которых я уже хоть чему-то обучил) вкалывали более чем усердно — однако мне уже Верш объяснил, в чем тут дело. Для местных получение железа было настоящим волшебством, данным людям такими мудрыми и сильными котиками — а котики, если их советам люди не следуют, наказывают непослушных быстро и сильно. И я с огромным удивлением узнал, что несколько человек, Тимке вовремя не поклонившиеся, были им располосованы так, что раны месяцами заживали, а двое «неслухов» вообще на тот свет отправились в страшных мученьях. Ну да, если располосованными руками в земле копаться, где разных микробов немало и правила гигиены не соблюдать, и такое вполне произойти может. Но лично я все же подозревал, что люди померли не из-за царапин на руках, а по совершенно иным причинам: все же один котиком отмеченный прежде чем помереть, ногу сломал, второй тоже как-то странно в лесу покалечился (в детали я не вник потому что Верш и сам не знал, как именно). Но все были теперь убеждены, что Таффи и Тимка — действительно «самые могучие звери» и их все же стоит слушаться. А так как сами местные их язык понять не могут, то слушаться надо «переводчика» — то есть меня, а я ведь их и сам слушаюсь, вкалывая с рассвета и до заката. А значит, котики мне так трудиться и приказали, ведь пока что я живой и даже невредимый…

Думаю, что и такой «религиозный» момент тоже на людей какое-то влияние оказывал, но все же скорее эти кузнецы просто поняли, что за свою продукцию они от соплеменников получат очень много иных пряников, вот и работали в этом направлении. По крайней мере их эти соплеменники кормили буквально на убой — а сейчас сытый желудок значил очень много. Причем даже не в плане «личного здоровья», а в плане именно «личного статуса» в племени. Тут статус этот определялся в том числе и количеством жен — а мужчина мог заводить столько жен, сколько был в состоянии прокормить. А если за железный наконечник для стрелы соплеменники приносят столько еды, сколько хватало минимум на четверых взрослых людей, то стимул такие наконечники ковать появлялся очень сильный.

Что же до самих жен, то с ними было и вовсе просто: обычно в качестве первой жены брали девчонку, которую родители сами таковой назначали (мнения ее вообще не спрашивая), а чтобы родители выдать дочь замуж согласились, и нужно было приличные дары преподнести, причем не только до женитьбы, но и довольно много времени после нее: пока у девчонки ребенок не родился, они могли ее и обратно забрать. Вдова с детьми уже могла сама выбирать, к кому в жены идти — но так же могла и обратно уйти, если ее муж не удовлетворял (в желудочном плане), а мужу и всех детей своих жен кормить требовалось. Что же до отцовства… тут с определенной степенью уверенности можно было утверждать, что у молодой жены отцом детей именно муж является: понятие моногамии еще в племенах не укоренилось. И в том числе и поэтому довольно многие женщины, посещавшие мой двор, всячески пытались меня склонить «к акту получения детей» — но это вообще ни у кого ни малейшего неудовольствия не вызывало: сейчас наоборот считалось для мужчины «доблестью», если жена его ребенка зачала от человека из «неизвестного племени», ведь судя по всему, люди уже сообразили что-то насчет «генетического разнообразия» и «близкородственного скрещивания».

Но у меня нынешние дамы ни малейшего желания познакомиться с ними поближе не вызывали: даже по сравнению с неандертальцами они были слишком уж… ароматны: вопросы гигиены тут точно стояли где-то на последних местах. Это младшая после каждой охоты старалась себя от малейших следов пота отмыть, чтобы дичь ее не учуяла — а тут у теток такого желания не возникало. Да и вши, здесь обосновавшиеся практически на каждой голове, меня сильно напрягали. Радовало лишь то, что зверики мои как-то от этой напасти не страдали (ну да, у котиков-то гигиена вообще на первом месте стоит), а Верша, Лугу и присущих им детей я от этой мелкой животинки все же избавил (пижма и поповник в окрестностях росли ударными темпами).

А вот мужское взрослое население… Перебравшиеся «поближе к котикам» переселенцы были вынуждены все же некоторые «правила звериков» соблюдать — но не сколько по части гигиены, сколько по трудолюбию, так что и «город» они выстроили довольно быстро. В чем я им все же прилично так помог: верхнюю балку крыши они на своих домах ставили уже из здоровенных сосновых бревен, а сосны их «котики заставили» срубить. Даже не срубить, а спилить — а вот «стропила» они все же сами нарубили. Железными топорами срубили, особо много времени на это не потратив — а Луга мне сказала, что один из «домов» Рысей в старом городе строился вообще года три: очень много этих «стропил» нужно было заготовить. Они вообще почти вплотную друг к другу клались, затем прикрывались берестой, на которую уже дерн укладывался. Здесь укладывался, а «там» береста землей засыпалась и в землю эту трава высаживалась, и еще не меньше года требовалось, чтобы такая крыша протекать при легком дождичке переставала. Но когда есть железная лопата (и человек, способный показать «как делать правильно»), дело идет гораздо быстрее.

Насчет лопаты не знаю, а вот железный топор имел одно существенное преимущество перед стальным: его можно было наточить даже с помощью обычного камня. Не известняка, конечно, но вот с помощью того же песчаника — он в качестве «точила» тут годился. Я вспомнил, сколько трудов у меня тратилось на заточку топоров стальных… впрочем, стальной точить все же требовалось куда как реже. А как добиться того же с топорами железными, я в принципе знал — просто пока руки до этого не дошли. А еще больше «не дошли» до этого нынешние кузнецы, но народ и переселялся поближе, чтобы кузнецы из племен побольше знаний «у котиков» набрались.

Однако основной причиной переселения двух племен «к котикам поближе» стало то, что все эти люди искренне считали, что «котики их зимой хорошо кормить будут», а мне такая постановка вопроса совершенно не нравилась. И «котики решили», что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, так что все переселенцы вкалывали у меня как… как рабы на галерах, вот. Тем более «объектов приложения усилий» было достаточно, чтобы все вообще по двадцать пять часов в сутки трудились: тут и грибы собирать и сушить нужно было, и ягоды всякие, и прочие «дары природы». Но это все же занятие больше для женщин и детей — а мужчины у меня вкалывали больше «на стройках коммунизма». Первобытного коммунизма, но уж какой есть. И у меня даже сложился небольшой коллектив, занимающийся пилкой сосновых досок: все же как раз сосновые доски мне много для чего требовались. Сосен вокруг было на удивление мало — однако ели, которых было дофига, для моих нужно все же годились не очень: слишком уж много там сучков попадалось. Впрочем, елки мужики тоже пилили: из еловых досок тут народ (опять «по указанию котиков») себе что-то вроде кроватей мастерил. Даже скорее не кроватей, а нар, но на них всяко лучше зимой спать, чем на ледяном полу, да и летом тоже лучше…

Но меня, по большому счету, удобство спанья соседей волновало очень мало… волновало, и довольно сильно все же: из примерно сотни переместившихся на берег Чермянки баб примерно треть была беременными. И за лето большинство из них «от бремени разрешилось» — а, как я помнил «по прошлому разу», младенцы мерли главным образом в первую зиму жизни. То есть большинство их тех, кто помирал, не дожив и до года — но пока что их больше половины так успевало проделать! И помирали даже не с голодухи (хотя и такое редкостью не было), а от вульгарной простуды — а вот если этим младенцам сделать уютные теплые люльки, то многие из них получат шанс и выжить. У них и без того вариантов помереть в детстве более чем хватит, но зачем же усугублять-то? Не будем усугублять, тем более что и без того много младенцев на свет появлялись уже… неживыми.

А не усугублять у меня получилось очень просто: кроме взрослых и ребятни много на Чермянку перебралось — и у них «мечтой всей жизни» был простенький железный нож. Я таких отковал десятка два — и молодежь начала усиленно таскать ивовые ветки, из которых они плели простенькие корзины-люльки. На плетеных же ножках, так что теперь у молодых мамаш не было необходимости младенцев по полу раскладывать. Ну а чтобы малышне было в люльках тепло и уютно, им девчонки (вознаграждаемые за работу уже железными иголками) шили из шкурок мелких зверей подстилки и одеяльца, а наиболее талантливые из них даже что-то вроде распашонок ваяли. Дело это было довольно непростым, все же они и нитки для шитья «сами делали», из крапивы, из иван-чая, из конопли…

А конопля тут уже росла в изобилии. Я в прошлом году несколько кустиков на опушках леса нашел, затем на отдельной поляне насадил — и теперь из нее можно было и нитки прясть. Хреновенькие, все же я очень примерно себе представлял, как из них нормальные нитки делать — но все же что-то сшить ими было уже можно. И, судя по результату, мои — даже такие скромные — знания в деле демографии сильно помогли: до зимы из всех родившихся живыми младенцев ни один не помер. И если повезет, то и зимой не помрет: продуктов в «городе» запасли довольно много, голода там точно не будет.

Вот только был один нюанс, причем не очень радостный: практически единственным источником соли для человеческих организмов тут было мясо — а народ, обрадованный изобилием прочей еды, на охоту большей частью забил. Не совсем, ко мне даже приволокли с десяток мелких свинок и четырех «коровок»-туриц — но такого «зоопарка» одному мне на прокорм едва хватит — это если иметь в виду Верша, Лугу (которая отныне стала уже нупой), всю прочую молодежь, живущую в моем «имении». То есть этим-то пока что и соли «из бутылок» хватит, но и бутылки почему-то опустошались с удручающе высокой скоростью. Для решения проблемы мысли у меня уже появились — но мысли-то сами по себе ее точно не решат, так что пришлось среди соседей «провести воспитательную работу». Всерьез так провести, но и результат меня хоть немного, но порадовал: во-первых, сразу четверо молодых (лет по шестнадцать-восемнадцать) парней приступили к изготовлению уже «нормальных луков», а во-вторых все остальные мужики твердо усвоили, что котикам — если они хотят «сохранить хорошие отношения со зверюшками» — минимум раз в неделю нужно приносить вполне определенные куски разной дичи. Я долго высчитывал рационы, и у меня получилось, что для «обеспечения котиков требуемыми дарами» им следует в неделю не меньше центнера, а то и двух дичи добывать. А кило мяса в неделю на человеко-рыло — уже… не то, чтобы было достаточно, но все же хватит для того, чтобы организм прочую еду все еще был в состоянии переваривать…

Предчувствия меня не обманули: за зиму из двадцати шести младенцев сей бренный мир покинули только трое. А на свет появились еще пятеро. Но они пока что именно младенцами были, а вот детишек постарше я привлек к совершенно уже иным делам: я набрал человек пятнадцать в возрасте где-то от шести до девяти лет и начал усиленно обучать их письму и арифметике. Ну и нормальному русскому языку: на самом деле больше всего сил при обучении взрослых у меня уходило на то, чтобы объяснить им на нынешнем языке вполне очевидные (для меня) вещи. А у детишек обучение шло гораздо проще, они все буквально на лету усваивали. То есть говорить по-русски они быстро научились, а человек десять за зиму освоили и письмо, и чтение. Остальные тоже немного в этом освоились, просто похуже, но ведь меня-то когда-то этому вообще четыре года в школе обучали, так что время было. То есть не было, но деваться-то некуда, «эти» меня именно сюда затолкали и затолкали, как мне кажется, надолго, если не навсегда — а я еще достаточно молодой, чтобы успеть устроить себе относительно райскую жизнь в окружении людей, при разговорах с которыми мне не придется напрягать ум (и особенно голосовые связки). Вот насколько проще было с Бых: она всю эту науку меньше чем за год усвоила… но да, там мозги всякой ненужной информацией забиты не были. Ну да и в эти мозги все же довольно много вложить у меня получилось.

А еще получилось кое-что «вложить» и взрослым: за прошедшее лето я успел выстроить каркас «большой лодки», а за зиму этот каркас был обшит досками, весной просмолен, и новое судно в торжественной (для меня) обстановке в конце апреля было спущено на воду. Речки-то нынче были вовсе не такими, какие я застал в исходной жизни: даже Чермянка была шириной явно за тридцать метров и глубиной большей частью заметно за три метра, а уж Яуза… И новое судно стало «под стать рекам»: длиной метров в пятнадцать (я такой киль сумел из бревна изготовить, правда, из елового), шириной поверху метра в четыре. С небольшой палубой и с мачтой, на которой можно было понять парус. Вот только сам по себе парус даже у меня вызывал грустную усмешку: его сшили из оленьей кожи и он получился потому очень, на мой взгляд, тяжелым — и на любой взгляд очень небольшим. Но он хоть как-то, да работал — и вот чтобы он действительно мог приносить хоть какую-то пользу, я приступил к обучению будущих рекоплавателей, которых набрал опять-таки из парней лет по пятнадцать-семнадцать. Но отбирал я их по принципу «кто лучше из лука стрелять умеет»: если плыть далеко, то такой навык может оказаться решающим в деле возвращения экипажа «в родную гавань»…

Откровенно говоря, моим отлучкам (а на лодке мы «тренировались» не только до Москвы-реки, но и до Оки (заодно и известняк с собой обратно привозя) Таффи очень не радовалась — зато она очень сильно радовалась, когда я возвращался обратно. Тимка — тот вроде особо не переживал (по крайней мере этого явно не демонстрировал), но когда я (уже в конце августа) приготовился к очередному «тренировочному маршруту» (на этот раз я решил все же «старый город» посетить, раз он непосредственно у Москвы-реки располагался) сначала Тимка, а вслед за ним и Таффимай Металлумай запрыгнули на палубу суденышка и обратно на берег сходить просто отказались. И все дорогу «туда и обратно» вообще от меня ни на шаг не отходили, даже погадить садились рядом (и хорошо, что у меня ума хватило лоток с собой захватить, раз котики путешествовать собрались: уже усвоил, что в путешествиях для них лоток — это «центр собственной территории»). А когда мы в «старый город» прибыли, то по суше они перемещались строго у меня на плечах…

Ну что, город как город. И меня в нем одно смутило: я предполагал, что это Дьяково городище, посетить которое я в изначальной жизни несколько раз собирался, а оказалось, что фигу: если меня не постиг географический кретинизм, то «город» поблизости от будущего Кремля расположился. Совсем поблизости, и я просто сдуру его раньше не посетил: от устья Яузы до этого «города» было меньше полукилометра вверх по Москве. Правда, город не на самом берегу располагался, а чуть в отдалении, за довольно густым лесом и с реки его вообще видно не было…

А сам город — ну да, город — он город и есть. Окружен не особо высоким земляным валом, внутри — десятка два нынешних «семейных землянок» — и всё. То есть совсем всё: больше в городе ничего не было. А после расспросов я узнал, что все «производственные сооружения» находятся гораздо дальше от реки. Потому что, несмотря на то, что вал вокруг города на самом деле был вышиной метра в два (он снаружи только невысоким казался) иногда (точных временных привязок мне узнать не удалось) река его в половодье полностью затапливала. Когда вода спадала, люди возвращались обратно, разрывали в одном месте вал, воду спускали, как-то землянки свои осушали — и продолжали тут жить дальше, а на вопрос «почему вы повыше не перебрались», ответ был один: «в лесу город выстроить нельзя». Ну, не знаю, наверное с каменными топорами это было на самом деле непросто, а тут город был, очевидно, очень давно выстроен. Меня восхитил устроенный «за городом» загон для скотины: там просто было много деревьев посажено практически вплотную друг к другу и получился такой «живой частокол», через который никакая свинья или лошадка пролезть не сможет — а такой ведь рос точно не один десяток лет…

Но на самом деле больше ничего интересного я в городе не увидел, разве что узнал, что народу тут (включая грудных детей) проживает около тысячи человек. Зимой столько проживает, а на лето девяносто процентов населения разбредается по «семейным угодьям». Но тысяча человек — это, по нынешним временам, действительно очень много. И если их приобщить к цивилизации…