Девять жизней Je ne vu: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще я не понял, сколько же я тут на самом деле времени провел и что реально делал: я очень хорошо запомнил, что как-то раз проснулся весь изодранный когтями какого-то крупного зверя (и явно не котиками), но где, когда и кто меня изодрал… да и изодрал ли вообще, ведь встал я тогда уже целехоньким и без единой царапины… вот только на сон мое пробуждение точно похоже не было. Или тут сны такие же странные, как и время с пространством?

И вот спустя уже месяца два с половиной обстановка «здесь» резко поменялась: «эти» что-то бормотали буквально с утра до ночи, причем ни малейшего внимания на то, слушал ли я их или нет, не обращали. И не обращали внимания на мои вопросы… неделю не обращали. А потом обратили:

— Человек что-то сказал. Да, он хочет что-то спросить. Нужно ему ответить. Не нужно. Нужно. Нужно ответить на его вопрос. Нужно ответить на вопрос, который он задал голосом. Нет, нужно ответить на вопрос, который он думает. Отвечай. Человек, тебя высадят посередине между твоим прошлым временем… Да, между тем, в котором ты был в последний раз. Да, и временем, из которого ты к нам попал. Не попал, это мы его захватили. Случайно захватили. Это неважно. Ты попадешь в это время точно посередине. Не точно. Точно, мы уже нашли нужное время. Это будет лето. Да, середина лета. Но лето будет длинным. Не длинным. Длинным, там зима короткая, а лето длинное. Ты должен заботиться о котиках, а мы позаботимся о тебе. Чтобы ты мог заботиться о котиках. Мы тебя отправим скоро. Не скоро. Очень скоро, через неделю. Ты получишь все, что будет нужно. Не всё. Всё, что тебе будет нужно из того, что ты успел сделать. Да. Не забывай заботиться о котиках. Котики сами о нем позаботятся. Они еще маленькие. Но помнят все, как большие. Да…

Котики кошки — они действительно обладают очень хорошей памятью. И невероятным чутьем, причем я имею в виду не только нюх и слух. У приятеля жил кот, который перед возвращением его отца с работы подбегал к двери и громко радостно мяукал, предупреждая всех в квартире о приходе хозяина. И к двери он бежал, когда родитель только в подъезд входил. И все было понятно: котик радовался приходу любимого человека — вот только, как показали многочисленные замеры, к двери он бежал именно когда отец приятеля входил в подъезд, а жил мой приятель вообще-то на семнадцатом этаже. И единственный раз, когда его отец не появился в квартире в «обозначенное котиком время», случился, когда его отец в лифте застрял…

Так что я особо и не удивлялся тому, что котики «этих» как-то чувствовали, они и не такое почуять могут. Да и память у котов действительно великолепная: об этом хорошо знают те, кто котика когда-то сильно обидел. А бабушка рассказывала, как однажды, когда она своего кота с дачи в город привезла, кот прямо из прихожей помчался в комнату и с порога прыгнул в любимое кресло — а кресло-то за лето переставили в другой угол комнаты, и кот из-за этого страшно обиделся. Очень сильно обиделся, даже есть на кухню не ходил пока кресло обратно не переставили…

Так что котики — они все помнят, и помнят очень долго. Но и я на память особо не жаловался, а так как «эти» у меня еще спросили, что мне «очень хочется взять с собой», я стесняться не стал и начал все нужное перечислять. И перечислял долго, хотя уверенности в том, что они меня долго слушали, не было ни малейшей. Однако кое-что они мне в «это место» навалили и я аккуратно все наваленное распихал по рюкзачкам, переноскам, пакетам и сумкам. И по бутылкам, а когда «эти!» мне сказали, что у меня осталось «пара часов» до «отправки», я нагрузился как даже не ослик, а слон… небольшой, но именно слон. То есть я сначала нагрузился так, что встать уже просто не смог, но все равно на себя повесил столько, сколько мне скрипящие от напряжения мышцы позволили. По крайней мере зарядных фонариков я в рюкзак себе напихал с десяток, а в сумку, сшитую из материи (то есть в конопляную) я дюжину оконных стеклышек запихнуть успел. И все это заранее собрав, приготовился к переносу, а хищники, видимо сообразив, что мы куда-то отправляемся, уселись мне на плечи.

И вот в таком виде, увешанный всем, чем можно и нельзя, я простоял примерно с полчаса, пока у меня руки сами не разжались, а в ногах неунимаемая дрожь не возникла от усталости. И я вслух поинтересовался:

— Эй, вы там где? Время-то уже прошло, пора и переноситься на Землю!

— Зачем он все так старается перенести в руках, ему нужно сказать… Не нужно. Нужно, он может оказаться без сил, чтобы правильно защищать котиков. Там не потребуется их сразу защищать. Мы не знаем. Знаем. Нет. Человек, котиков посади в переноску. И возьми переноску в руки. Нет, пусть повесит на грудь. Нет, пусть держит в руках. А больше ничего не бери. Да, не бери, мы тебя услышали. Да, сажай котиков в переноску и бери ее… Бери переноску как тебе удобнее, и всё на этом. Нет не всё. Всё. Рюкзак можешь снять. А может и не снимать. Да, может, но лучше… не лучше. Не забывать заботиться о котиках…

Ну, об этом я точно не забуду. Я вообще за котиков кому угодно пасть порву! За них я стаю волков голыми руками…

Но додумать мысль я не успел: так, с переноской в руках и с рюкзачком за плечами я оказался… Скорее всего, я оказался в том же самом месте, где уже неоднократно оказывался. Вроде мне «эти» говорили… или прочувствовали в меня, что перенести в новое место, то есть в новое время в смысле, они могут только на то же место, откуда меня взяли. Ну, плюс-минус метров пять в стороны и — что лично для меня было очень важно — плюс-минус метров пятьдесят по высоте. Потому что падать на землю с высоты седьмого этажа — это самое последнее, что мне захотеться может. Но я никуда и не падал, а просто уперся ногами в землю… в слега спружинивший под ногами слой хвои… еловой. И вообще я стоял под огромной елью, где кроме этой хвои ничего на земле и не было, а вот там, где густые ее лапы заканчивались, было видно кое-что другое. Но видно было все же не очень-то и хорошо: вокруг ёлки рос очень густой кустарник, а, скорее даже, какое-то мелколесье — но вот между растущими там деревьями я бы даже протиснуться вряд ли смог бы.

То есть смог бы, все же деревца (а там именно деревца и росли небольшие) были достаточно гибкими и я их мог даже не ломать, а просто отогнуть. Но, прежде чем отгибать и куда-то ломиться, я решил котиков сначала выгулять и покормить: было непонятно, сколько времени мне придется тут до речки добираться. А если «эти» не наврали и я попал за три тысячи лет до рождества этого самого, то уж Яуза тут точно должна быть.

А Яуза — это вода (в лесу я что-то журчания ручьев не услышал) и рыба. А рыба (или хотя бы лягушки какие) — это еда. Для котиков еда: только сейчас до меня дошло, что у меня с собой только одна початая коробка с кошачьим «влажным» кормом и, если «эти» меня по дороге не ограбили, в рюкзачке лежит кусочек пеммикана граммов так на триста. И все, ни лука, ни… Ладно, я все же уже знал, как тут охотиться, и даже знал, как довольно быстро тот же лук спроворить. И как сделать стрелы без железных наконечников, которыми можно хотя бы мелкую живность добыть. Но это все же займет довольно приличное время, а на реке… я проверил: в кармане рюкзачка тряпочка, в которую я крючки завернул, лежала, так что можно будет не одними лягухами будет питаться. Котикам можно будет: я уже разглядел вытарчиваюший из-за тонюсенького ствола крошечной березки неплохой такой боровичок. А если грибы уже растут…

Блин, если в лесу пошли белые, то значит на дворе уже июль! И до осени времени вообще остается хрен да маненько! Одно радует: дров тут точно на любую зиму мне хватит… если других претендентов на дрова не появится. Но, насколько мне подсказала сильно напряженная память, здесь и сейчас вроде бы народу бегало крайне немного, по крайней мере я следов пребывания тут людей не видел. Ну да, под елкой следов людей точно не было — то есть уже были: мои следы. И следы котиков, причем сразу двух: закапывать свои «следы» в колючей хвое ни Таффи, ни Тимка не пожелали и, подготовившись к дальнейшей транспортировке, зверики дружно забрались обратно в переноску, откуда на меня поглядывали с видом, будто хотели спросить «и чего мы ждем»?

Ну да, вроде бы тут ждать было больше нечего, так что я да, повесил переноску на грудь, взял в руки пакет, в котором лежала коробка с кошачьим кормом и, вздохнув, пошел протискиваться через заросли к реке. Которую часа через полтора, пройдя, по ощущениям метров триста по лесу, я и увидел примерно там, где ожидал. А еще через полчаса вышел на берег — и уже здесь увидел то, чего увидеть не ожидал абсолютно точно…

Жизнь четвертая: Хоум. Свит, блин, хоум!

Через лес, точнее, через подлесок идти было очень трудно. Примерно такой же по густоте лес из мелких деревцев видел только у бабули на даче, на вырубке под ЛЭП — но там его каждые несколько лет просто вырубали заново, а тут… Больших деревьев в этом лесу было немного, я на пути встретил с десяток огромных елей и, что меня несколько удивило, множество лип, по виду где-то пятидесятилетних (я возраст лип «определил», сравнивая их с деревьями в знакомом парке, который как раз полсотни лет назад и разбили). Но больше всего в лесу было мелких осинок каких-то и березок, а так же рябинок и еще не очень знакомых мне кустов. Колючих кустов, но точно не боярышник: тут листья были по форме другие, на вишневые похожие, а колючки… на таких колючках можно было грибы не разрезая сушить. А так как у меня не появилось ни малейшего желания самому предстать в виде сушеного гриба, я эти кусты аккуратно обходил — а это и время, и силы. И того и другого я потратил очень много, поэтому, когда вышел на опушку и увидел в просветах деревьев реку, поперся именно к воде, ни на что другое внимания не обращая. И доперся, после чего немедленно нарубил мелких (и сухих) веточек с окружающих кустов, выбрал место посвободнее, разжег костерок и поставил воду кипятиться. И только потом огляделся по сторонам. Потому что сначала я как раз «в воду глядел», выискивая в реке камни, на которые можно было миску с водой поставить, а затем внимательно за костерком смотрел — ну, в смысле чтобы его так развести, чтобы окружающий меня кустарник не подпалить и не устроить лесной пожар. А затем, когда костерок уже горел и вода в миске готовилась к закипанию, я, наконец, встал, потянулся и посмотрел по сторонам.

Посмотрел — и увидел кое-что, чего увидеть не ожидал абсолютно: за небольшой купой деревьев стоял дом. В принципе, до новой эры оставалось каких-то три тысячи лет, люди уже вон государства какие-то организовывать стали, скоро Джосер и Хеопс наперегонки пирамиды свои строить начнут, так что простые дома здесь скорее всего были делом в принципе обычным. Но вот именно этот, причем точно не самый простой, дом я тут увидеть ну никак не ожидал, и поэтому первым делом я залил костерок, подхватил миску (все остальное, и всех остальных я еще не выгрузил) и с грацией пьяного носорога рванул у к обнаруженному строению: уж больно меня некоторые увиденные детали смутили. А когда я подошел к дому вплотную, удивление мое возросло еще больше, хотя, казалось бы, больше удивиться было невозможно…

Этот дом был не домом вообще, а очень даже конкретным домом, причем неплохо мне знакомым: я ведь его сам построил и в нем организовал для себя мастерскую. И это я еще издали заметил: так как тогда мне приходилось рамы подгонять под получившиеся стекла (часто кривые), то в мансардном окошке переплет оконной рамы получился, скажем, несколько вычурным и абсолютно «неповторимым». И домик этот был выстроен из кирпича (точнее, из плинф), а крыша была крыта черепицей. Да, таких сейчас, скорее всего, вообще еще нигде не было — но и это было описанием далеко не полным. Когда я поближе подошел, то увидел и ставни в окнах первого этажа: темно-серые, железные (и они были закрыты). Но меня удивило не то, что домик, который я выстроил километров на триста южнее и примерно пятью тысячами лет раньше, тут возник: «эти», как я уже сумел убедиться, со временем и пространством всякие шуточки делать могут. Но меня поразил коврик, лежащий у двери.

Простой такой коврик, который я считал шедевром ковроткачества эпохи верхнего палеозоя: его моя младшая жена года три ткала. Основу Бых делала из нитей, состоящих наполовину изо льна, а наполовину из конского волоса, а полуторасантиметровый ворс (причем на обеих сторонах коврика) был сделан из кабаньей щетины. Разноцветной, и на одной стороне коврика было выткано (на почти черном фоне почти белыми буквами) слово «ВХОДИ», а на другой — слово «УХОДИ». И сейчас коврик лежал первой стороной вверх…

Я стоял и тупо пялился на коврик, которому, вообще-то, уже тридцать пять тысяч лет было — и вспоминал, как младшая его ткала, ругаясь про себя, что «белая щетина криво ложится». Про себя, но довольно громко — и я буквально слышал сейчас ее голос. И простоял бы я на крыльце долго — но Тимка и Таффи в переноске начали меня очень громко критиковать за то, что я их в дом не вношу. Так что я аккуратно отпер дверь (там «замок» был сделан все же не от людей, а от зверей) и вошел внутрь. Да, ставни на первом этаже были закрыты все, но я машинально хлопнул рукой по выключателю и в доме загорелся свет: тогда у меня телефонов (и фонариков) было очень много, не провести в доме освещение точно было бы глупостью. Так же машинально открыл переноску — и котики с радостным мявом бросились занимать свои места на диване.

Да, диван, который я пять тысяч лет назад в доме поставил, стоял на своем месте — и к нему даже можно было пройти от двери, ногами по полу пройти, а еще можно было дойти до лестницы, ведущей на мансардный этаж. А вот все остальное пространство в доме было заставлено… очень много чем. Слева от входа громоздился штабель коробок с любимым кормом котят, справа в пять этажей стояли переноски, явно набитые чем-то полезным. В той части, которую можно было назвать «прихожей», на стене висело полтора десятка луков, внизу у стены стояли пара десятков тулов со стрелами, а в углу, прислонютая к стене, стояла коса, возле которой на полу валялось с десяток больших топоров. Печка была завалена молочными бутылками (скорее всего, с солью), Почти все остальное пространство было просто завалено рюкзачками и пакетами с чем-то…

Но котикам был важнее всего диван: в той жизни он принадлежал исключительно им. То есть иногда и я, устав от работы, мог на него прилечь, но он все же был жестковат, подушка была там кожаная и набита быстро свалявшимся рогозьим пухом. Так что она была, конечно, помягче простой деревянной доски, но не намного мягче (хотя и много теплее). Так что официально диван принадлежал котикам — и Тимка с разбегу на него и прыгнул.

Вот только он не учел того, что теперь он вовсе не матерый кот, а всего лишь котенок — и вместо того, чтобы легко запрыгнуть на диван, он врезался головой в диванный матрас. Обиженно мяукнул, осмотрелся, и залез на диван по стоящим рядом сумкам с лотками. А Таффи, как всегда, очень спокойно подошла, внимательно к ситуации присмотрелась и легко, совершенно без разбега, вспрыгнула на любимое место. Когда она там угнездилась, Тимка с дивана слез, подошел в боковой ручке (или стенке — я так и не придумал, как правильно эту деталь назвать) и пару раз деранул ее передними лапами, а после моего крика «Так!» с чувством выполненного долга залез обратно на диван и, закрыв глаза, приступил ко сну.

На этом диване Тимка рвал только одну стенку (а Таффи его вообще не трогала, она себе другое место для заточки когтей нашла, на улице где-то). И драл диван Тимка очень упорно, так что на этом месте обивку из лосиной кожи два раза менять пришлось, а во второй раз ее заменили уже кожей зубра. Зверь и ее постепенно раздирал, но «в той жизни» зубрятина сопротивлялась ему года четыре, а тут на ручке пока что всего пару царапин я заметил. Заметил после того, как ставни все же открыл: просто так тратить заряд батареек мне очень не хотелось, ведь сейчас у меня не было под рукой нескольких мальчишек, которые будут фонарик часами крутить…

Я с некоторым трудом отыскал в доме место для лотка (для чего мне пришлось просто переставить десяток довольно тяжелых коробок и перекидать десятка два относительно легких сумок), еще возле печки разгреб место под котиковы миски. Сбегал к речке за водой (тут и бежать-то было метров пятьдесят), поставил ее кипятиться («эти» меня действительно «услышали», в печке стояло два комплекта чугунков и еще шесть штук маленьких, на поллитра, с чугунными же крышками). Еще раз выбежал на волю, быстренько нарезал грибов себе на обед (и на ужин сразу, чтобы лишний раз котиков одних не оставлять), грибы нажарил (нашел шесть бутылок с конопляным маслом, а еще в сковородку подлил молочка примерно стакан), подкрепился. Котики тоже решили проснуться и ко мне за обедом присоединиться, а когда они — сытые и довольные — снова спать на диван пошли, я решил все же провести инвентаризацию. И очень, очень сильно порадовался тому, что «эти» действительно решили, что котикам сейчас нужно устроить буквально рай на земле. То есть для создания им рая мне придется вкалывать очень даже не по-детски, но для вкалывания в доме было вообще всё.

Но — только в доме, вокруг дома (причем практически вплотную к нему) стоял все тот же лес. Широколиственный, как подсказала мне память, а для того же сельского хозяйства пригодной была лишь полоска земли вдоль реки, шириной метров хорошо если в десять. И, похоже, она тоже всерьез даже рассматриваться не должна была: здесь Яуза была даже пошире, чем Дон в моей прошлой жизни там, где я этот дом выстроил, и эта полоска земли вероятнее всего в половодье полностью скрывалась под водой. А деревьев на ней не было потому, что в ледоход там все, что выше травы вырасти успевало, лед просто срубал…

В принципе, с сельским хозяйством можно было бы и погодить: народу вокруг нет, грибов просто море, да и рыба в реке наверняка есть — но вот семена «передовых культур» могут и испортиться, а такого допускать просто нельзя. Вот нельзя, и все тут! Потому, что если семена загнутся, то что-то похожее (хотя бы по урожайности) за Земле появится через пять тысяч лет.

Мне на самом деле было бы интересно уточнить у «этих», правда ли, что «по горизонтали» они при первичном переносе в очередную реальность могут смещаться лишь на десяток метров: уж больно место для «высадки» оно подобрали… подходящее. Тут, скорее всего, относительно недавно (лет десять-пятнадцать назад) случился лесной пожар, и весь лес сгорел (а елка, под которой я «возник», стояла на самом краю этой гари), и на этом месте и выросла «непроходимая чаща». А чуть дальше, уже метрах в пятидесяти от гари, лес рос вполне себе «проходимый», и там водились звери. Много разных зверей, что меня не очень даже и радовало: самих их я пока почти не видел, но по следам (точнее, по оставляемому зверями дерьму, шерсти и поломанным веткам) я определил, что тут и лисы с волками водятся, и медведи. И, что лично меня напрягло больше всего, кабаны: это ведь звери такие, что уж лучше на пути им не попадаться. По крайней мере пока у меня не заведется каким-то образом большое племя…

Но кое-каких зверей я все же встретил, с большим успехом: подстрелил вполне себе упитанную косулю и просто увидел (стрелять на всякий случай не стал) барсука. Я просто не знал, насколько барсуки съедобные, а летняя шкура у любых зверей не особо и хороша. Еще на деревьях часто видел белок (которые меня вообще ни капельки не боялись), а у реки заметил вроде бы выдру (но вот в том, что это была именно выдра, я пока не очень был уверен, там далековато было «для уверенности»). А мои любимые хищники тоже продемонстрировали мне несколько образцов тутошней фауны: дня через три после «переноса» Тимка все же рискнул выйти из дому — и минут через пятнадцать с гордым видом принес мне мыша. А еще через день уже Таффимай Металлумай мыша притащила, правда очень странного: у него на хвосте кисточка была. Но мыш оказался вполне себе съедобным: они с Тимкой его на пару схрумкали.