Девять жизней Je ne vu: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И спал я совершенно спокойно: «эти» все же меня кое-какой информацией от месте и времени снабдили, и я теперь точно знал, что хищников поблизости сейчас нет и в обозримом будущем не предвидится: примерно в километре от места моей «высадки» было «гнездо» рыси — а это зверь такой, что к нему другие хищники стараются даже близко не подходить. А вот на людей этот свирепый хищник вообще не нападает — ну, если человек на нее охотиться не начнет или котят ее не возжелает приголубить. А я хорошо уже знал, как с рысями общаться, и еще знал, что в природе рысь — если не умирает с голоду — на кошек тоже не нападают. Однако в лесу, полном дичи, встретить голодную рысь — это что-то из области фантазий-ужастиков…

Я очень хорошо помнил последнюю мою встречу с рысью. Вообще-то рысь в лесу просто заметить — уже чудо, но тут случай был совершенно иной: Мурка (внучка Таффи, пошедшая окраской и статью в кого-то из своих «невских маскарадных» предков) вывела в лес «на учебу» трех своих котят. И на небольшой полянке эти уже трехмесячные котята играли с пойманной Муркой птичкой, когда из лесу вышли два рысенка (по мне, так вообще месячные) и тоже побежали играть. А на опушке сидела их мама-рысь и внимательно на своими котятами следила. И внимательно следила и за мной, и за сидящей рядом Муркой, которая сама была готова броситься на рысь, если та к котятам уже ее подойдет. Но все мы просто сидели и смотрели на резвящихся звериков, а затем рысь что-то муркнула — и котят своих увела, но ни малейших признаков агрессии или желания «поохотиться на чужих котят» не проявила: сытая рысь следит исключительно за безопасностью окружающего ее мира, а кошки — даже настолько отличающиеся от нее самой — для нее опасности точно не представляли. А вот прочие хищники, включая лис, волков и барсуков с кабанами — им было лучше вообще в окрестности ее логова не заходить.

Так что хищников я не боялся. А людей — людей я тоже не боялся, потому что «точно знал»: ближайшие люди тут и сейчас водятся километрах в двадцати пяти по прямой от моего расположения, и они в обозримое время просто до меня не дойдут. И это для меня в свете последних событий было уже очень важно. То есть как последних: в свете событий, случившихся две с половиной тысячи лет назад, причем в иной, уже полностью «отвалившейся» от нынешней реальности. Но вот уверенности в том, что люди за прошедшее время изменились, у меня не было ни малейшей, более того, я был абсолютно уверен, что «люди стали еще хуже». Потому что пока я спал, «почувствованные» в меня «знания о прошлом» проявились, и знания эти были очень неприятными, даже невзирая на то, что для меня «нынешнего» они были почти что «книжными»…

Меня в той прошлой жизни просто убили, причем самым жестоким способом: в моем доме в Столице просто заблокировали все окна и двери, а дом сожгли. И то, что дом был кирпичный, этому не помешало: сволочи вокруг дома высыпали все запасы угля и дров, которые были заготовлены для металлургии. И причина такого зверства оказалось простой и в чем-то даже понятной: в Упе был обустроен «центр металлургии», и оттуда железо массово шло во все племена. И из-за этого металлурги в Упе просто как сыр в маске катались: у них и одежда была льняная, а зимой они щеголяли в лисьих шубах, и жрали все они от пуза — а я у себя в Столице наладил металлургию уже «передельного цикла», то есть чугун выплавлял, а затем из чугуна сталь уже варил. Придумал что-то вроде «мартена», правда, еще очень примитивного (а «эти» мне сообщили, что придумал я «малый бессемеровский передел», правда, несколько «модифицированный и упрощенный»). И сталь стала общедоступной и недорогой — а вот у упинских металлургов благоденствие разом и закончилось. И они — вместо того, чтобы обучиться прогрессивным технологиям — решили просто «убрать конкурента»…

Потом вроде заокцы Упу тоже полностью сожгли и всех ее жителей перебили — но нам с котиками от этого легче уже не стало. И хорошо еще, что «эти» запаслись «резервными копиями» меня и Таффи с Тимкой, так что появился у нас шанс все начать с начала. Но, как я решил, шансом этим нужно будет пользоваться все же подальше от людей: на что люди способны, я уже осознал.

А еще я осознал, что «на месте высадки» мне выстроить благоденствия для котиков (ну и для себя тоже) у меня не получится. То есть некоторое время я тут продержусь, но если «эти» мне не подкинут пару тонн соли, то держаться мне будет очень и очень непросто. Конечно, дичи вокруг много, так что если использовать «новозеландскую кулинарию», жить все же будет можно — но в одиночку я столько мяса просто не добуду, а грибы придется вообще из меню почти исключить, так что обязательно потребуется перебраться в более «соленосные» места. Причем в такие, где и железа можно будет без особого труда наделать — но сначала придется «на месте высадки» как-то обустроиться: куда перебираться, я уже примерно знал, но чтобы туда перебраться, мне, как минимум, потребуется довольно много железных инструментов, которые нужно сначала сделать. Ага, имея пока что один карманный нож…

Одно радовало: в Яузе рыбы было просто завались: следующего сома я выудил буквально через пару минут после того, как удочку забросил (а в качестве наживки использовал принесенную уже Таффи какую-то мелкую зверюшку, но, думаю, это не мышь была, а землеройка какая-то)… И я еще сильно порадовался тому, что перед началом рыбалки я все же выстругал из подобранной в лесу крепкой палки «копье» и «наконечник» его в костре обжег и зачистил. Потому что вытащить такую рыбину из воды, не порвав «леску», я бы не смог. И никто бы не смог: сом был больше метра в длину. Так что я его аккуратно к берегу подтащил, а затем под жабры ему это копье и вогнал: все же долго такому способу рыбалки учился, еще у Бых учился. Правда, младшая предпочитала использовать гарпун с железным наконечником… но я и себе такой скоро сделаю. Вот только обустроюсь получше — и сделаю. И даже не один. А если сильно повезет, то еще раньше воспользуюсь опытом Гух и наконечник сделаю костяной…

Большую часть «утреннего сома» я приготовил «по старинному рецепту»: просто испек его, обмазав в глине. Не лучший, откровенно говоря, рецепт, но у меня пока нужной посуды для другой кулинарии не было, а в миску небольшую такая рыбина даже частями с трудом помещалась. А вот запеченная (я ее в «двух частях» запек) еще и могла храниться пару суток, что мне немало свободного времени добавило. Потому что для обустройства времени у меня было слишком мало, а сделать требовалось очень много. Так что после завтрака я принялся за работу. Но вовсе не за постройку дома.

Потому что хотя в шалаше моем было все же холодно и мерзко, кое-что ждать уже точно не могло — и я весь день занимался обустройством грядок. Сделал небольшие «плетни» из ивовых веток (а что они прорастут, я не боялся: их перед «плетением» все же в костре немного обжег), внутрь натаскал (в тряпичной сумке) лесной земли и песка с берега речки, за затем в грядки посадил зернышки из котовьего пакетика. Пока только рожь посадил (аккуратно, каждое зернышко «по правилам» в землю закопал) — ну сколько успел грядок сделать, столько их и засеял. А на следующий день успел посеять ячмень и немного овса. И только на третий день «посевную кампанию» закончил, но все равно сельскохозяйственные работы продолжились. Я же знал, прекрасно знал, сколько вокруг желающих полакомиться ценными культурами водится — и еще три дня занимался тем, что вокруг грядок строил уже настоящие плетни и даже что-то вроде плетеных из ивовых прутьев крыш над ними сделал, съемные крыши сделал, чтобы при необходимости посевы мои и прополоть было нетрудно. И только когда с этой работенкой я покончил, занялся уже и строительством…

И строить я дом решил тоже «по древней технологии», то есть дом я начал строить из необожженного кирпича. Но оказалось, что я тут «с технологиями погорячился»: воздух был довольно влажным и слепленные их глины кирпичи сохли очень плохо. А когда я выстроил стены (то есть не целиком, конечно, в только примерно на метр над землей их поднял), то кирпичи эти начали трескаться. Что, честно говоря, было и не особо страшно, просто мелкие трещинки в низ появились, но мне пришлось перейти к уже более прогрессивным методам: я в глину начал в приличном количества добавлять что-то вроде соломы. А из-за этого производительность моего «кирпичного производства» упала вдвое: траву-то мне приходилось просто ножом резать, а это было делом, мягко говоря, довольно низкопроизводительным.

Но в конце концов дом у меня «получился»: я выстроил глиняную сараюшку площадью метров в двенадцать и в ней даже сумел поставить почти настоящую «русскую печь». Почти: все же из-за специфики материала на печи этой спать (как в многочисленных книжках описывалось) было просто нельзя, чтобы печка эта не рассыпалась. Но я уже и нормальную кровать из ивовых прутьев сплел, так что этот фактор меня волновал крайне мало. А вот фактор отсутствия у меня источников мяса и шкур волновал куда больше. И единственное, что меня к концу стройки порадовало, так это то, что я и заслонку печи успел глиняную сделать и обжечь, и какой-то чердак в доме обустроить (там я на хранение отправил грибы сушеные: если с дичью все так и останется паршиво, то хоть грибков пожую с голоду за зиму не помру). А еще я смог и посуды глиняной немножко изготовить, так что в чем суп варить их тех же грибов, у меня имелось.

Но особую радость мне доставило то, что еще в первый день после «высадки» я обратил внимание на небольшое грязное пятнышко на обшлаге рубашки и внимательно его рассмотрел. И понял, что во все «предыдущие разы» я эту «грязь» скорее всего еще в «том месте» счищал — а тут меня прямиком из «исходного момента» сюда и перекинули. А «грязь» эта оказалась пятном от съеденного утром перед «попаданием» помидорчика, причем с семечкой от помидора — и здесь у меня эта семечка выросла! Конечно, помидор — та еще питательная культура, но если помидоры имеются, то оно как-то веселее живется на свете, и вкуснее. И за лето кустик у меня и вырос, и помидорчиков на нем пара десятков созреть успела. Немного, но я семян набрал уже на пару больших грядок, таких, с которых мама на даче собирала в сезон по ведру помидоров в день. Это, конечно, от сорта сильно зависит, но мне-то выбирать не приходилось…

И в зиму я ушел очень результатами своей работы довольный: у меня в запасе были бутылка (от воды) с топленым жиром (мышиным, нутряным): мне мои любимые котики мышей просто кучами носили, две бутылки с жиром уже гусиным: удалось все же несколько птичек осенью о время из перелета добыть, а осенью они на самом деле довольно жирные. Еще я рыбы насушил (и подкоптил для пущей сохранности) килограммов двадцать, а еще лещины каленой почти четыре ведра запас (то есть четыре ведерных корзины). Маловато, конечно, но я надеялся, что и зимой смогу рыбку половить а котикам еды точно хватит: мы «покупной» корм почти что и не трогали за лето, а если совсем туго будет, то я им сушеную рыбу хоть всю отдам. То есть сварю и отдам: котики голодать точно не должны. А я в худшем случае желудями кормиться буду и вареными сушеными корнями рогоза: их я тоже накопал очень много. Очень-очень много, а накопал я их вообще в качестве «побочного промысла»: осенью я очень активно стал собирать на берегу «озерную руду», имея в виду в следующем году как раз металлургией и заняться.

Правда, чтобы металлургию хотя бы начинать развивать, мне нужны были звериные шкуры — а пока с ними было, мягко говоря, вообще никак. Но я уже успел разведать, что зверья в лесу водится в общем-то немало, просто за крупной дичью нужно подальше от дома ходить: рядом-то ее рысь полностью употребляла. Но и тут возникала проблема, причем очень непростая: я знал, как даже со своими корявыми орудиями охоты можно зимой требуемых зверушек уконтрапупить — однако для этого нужно было зимой в лес идти. А у меня самой теплой одеждой была пока жилетка, сшитая из принесенным мне котиками мышиных шкурок (противодождевую куртку теплой одеждой даже в шутку назвать было невозможно) — а на хладоустойчивых неандертальцев я даже издали был не похож. Но кто ищет — тот находит: я еще летом заметил несколько странных образований, напоминающих бобровые хатки (хотя считал, что в реке вроде Яузы они жить и не должны). А осенью уже, в самом конце сентября поднапрягся и трех бобров себе на шкуры добыл. И уже к концу октября обзавелся неплохой такой теплой курткой. С теплыми штанами было хуже, но я себе на подштаники (правда, диной чуть пониже колена) «мышиную» жилетку пустил и в принципе к зимней охоте был готов. Даже «лыжи», из ивовых прутьев сплетенные сделал — правда, лосиной шкуры, чтобы их снизу обшить, у меня не было, и я не представлял, получится ли с такими «лыжами» по лесу бродить. Но время у меня уже свободное появилось, и я начал ножиком из палок себе уже и «нормальные» лыжи выстругивать. Тоже штука сомнительная: ведь у меня даже воска, чтобы лыжи просмолить, не было…

И когда в конце ноября выпал снег (как и раньше. Сразу выпал и таять даже не собирался, я у зимнему стойловому периоду был практически готов. То есть я думал, что готов — но внезапно «концепция поменялась». И поменялась она как-то очень уж резко: к моему дому все же вышли хронотуземцы. Трое хронотуземцев: какая-то тетка с двумя детьми…

Жизнь пятая: Смена концепции

То, что это идет тетка, я просто услышал: по мне, так это просто три фигуры двигались вдоль берега. И тетка сказала детям (громко сказала, я услышал ее метров, наверное, за семьдесят пять — впрочем, утверждать не берусь, просто тишина вокруг стояла) совершенно «женским» голосом, что «надо идти дальше». Потому что здесь чужих в гости не приглашают, и этим чужим просто повезет, что их хотя бы просто оставят в живых. И если бы шла одна тетка, то я бы спокойно пропустил ее дальше: слишком уж хорошо я знал, что можно от хронотуземцев ожидать, но вот дети… одному ребенку на вид было лет пять, другому скорее всего не больше десяти, и даже с такого расстояния было видно, что они едва идут от усталости. Того, что эта тетка раскроет соплеменникам мое местоположение, я не опасался совершено: у меня не было ни малейших сомнений в том, что они живыми до дома не дойдут. Ведь даже по прямой до их дома было километров двадцать пять, а если идти вдоль берега, то нужно еще с десяток километров накинуть — но и расстояние уже роли не играло: вчера выпал снег, в им для того, чтобы дойти до дома, нужно было еще пересечь пяток небольших ручьев и речек и, как минимум, две реки уже большие, Чермянку и Яузу. А пересечь эти реки до ледостава пешеходу зимой шансов не было. И я, глубоко вздохнув, сделал то, что делать не собирался: крикнул этим прохожим, чтобы они зашли в мой дом хотя бы согреться.

То есть я умом приглашать их не собирался, однако какие-то инстинкты из меня приглашение замерзших людей в дом выдавили, и я о содеянном жалеть не стал. И даже внутренне где-то порадовался, что мне удалось их увидеть: в доме-то у меня окон не было, так что шансы их заметить вообще были минимальными. Собственно, я их и увидел потому, что из дому вышел наломать дров: летом-то я сухостоя к дому натаскал, но палки рубить мне было нечем и я, просто поломав их на относительно небольшие куски, свалил «дрова» в кучу и сверху прикрыл берестой и камышом. А когда нужно было топить печку, я выбирал из кучи очередную подходящую палку (старался потоньше выбрать) и просто лупил или по заготовленному камню или по бревнышку, специально для этой цели тоже из лесу как-то притащенному. До тех пор лупил, пока палка не переламывалась в нужном месте. И работенка была, мягко говоря, очень согревающей, но палки ломать приходилось долго и в результате эта троица мимо дома не прошла…

А где-то через три часа я узнал много нового и интересного о нынешней жизни. Мне столько времени потребовалось просто потому, что от «гостей» слишком уж смердело, и первым делом я затопил баньку и их тщательно вымыл, а заодно и одежду их постарался отстирать. Баня у меня было скорее «символической» и на настоящую баню даже издали не похожа была сараюшка метра на четыре, сделанная из ивовых веток, обмазанных глиной, но внутри я поставил небольшую печку-каменку, топившуюся «по-черному», так что вымыться там было все же возможно. А так как в нынешних условиях гигиена — это наше все, то я даже небольшой горшочек мыла сделал (из мышиного жира и щелока: как его приготовить, я уже давно знал). Мыло, конечно, получилось жидкое и довольно вонючее — но аромало оно все же больше как мыло хозяйственное, то есть куда как меньше, чем гости. И гостей я вымыл, что они уже вонять перестали, а вот с одеждой их было хуже. Из посуды для стирки у меня имелся лишь довольно небольшой глиняный «тазик» литров на шесть (в котором я сначала развел теплую воду для мытья людей), а у пришельцев одежда не то что вся, а даже по-отдельности в него едва помещалась. То есть едва помещались в него вещи «тканые», а уж о верхней одежде и говорить было нечего. Так что я сначала в тазике замочил теткино… пусть это будет платье, сотканное из чего-то, напоминающего мешковину, и в дом их из бани голышом погнал. Ну да ничего, в доме, когда там натоплено, они не замерзнут, и они вроде и сами так же считали, а мне понравилось, что концепция мытья тела и стирки одежды у них отторжения не вызвала. А пока я возился с ними в бане, уже и супчик поспел (грибной) — и гости с видимым удовольствием поели (хотя, как мне показалось, к моему супу поначалу отнеслись очень настороженно — но когда увидели, что и я его наворачиваю, они от меня отставать не пожелали). Но им и отстать было бы трудно: в бане-то я увидел, что они очень давно досыта не ели и были исхудалыми до предела, так что я им много супа и не дал. Точнее, «бульона» не пожалел, а вот с гущей решил пока воздержаться. И вот только после того, как они пообедали (или позавтракали), я с теткой и поговорил о превратностях нынешней жизни.

И ее рассказ мнение мое о нынешнем населении немного поменял: оказалось, что жизнь тут заметно хуже, чем я себе мог представить, хотя кое-что оказалось много лучше, чем я ожидал. То есть я знал, что «лучше» уже случилось, но думал, что случилось это довольно далеко: ведь уже где-то процветала потихоньку Древняя Греция и одноименный Рим. Когда «эти» сказали, что по времени будет «вдвое ближе» до моего времени, я было даже обрадоваться успел: все же историю в школе я с интересом учил и подумал, что попаду в «римский климатический оптимум» — но уже попав сюда, сообразил, что этот «оптимум» начнется лет так через несколько, через пару с лишним веков и радоваться мне особо не придется. Впрочем, разница между «оптимумом» и «пессиумом» составляла всего-то градуса полтора — это если в среднем по больнице температуру измерять, однако даже эти полтора градуса на самом деле обеспечивали просто огромную разницу погоды. Но тут, похоже, пока никто о разнице не беспокоился, все больше о собственном выживании пеклись — и уже занялись сельским хозяйством. В основном животноводством — и в городе, куда так спешила гостья, разводили и лошадей, и коров, и свиней. Но и о полеводстве тоже не забывали: тут выращивали ячмень, пшеницу и еще что-то для еды — только я этого слова не понял: «эти» мне нынешний язык вероятно не полностью «почувствовали». А еще в большом количестве выращивалась конопля (и у тетки «платье» как раз из нее и было сделано) и лен — но ткани изо льна считались дорогими: мало льна было.

Впрочем, и полей было очень немного: для них просто места не хватало: на заливных лугах просто скотину пасли, а других мест для полей и грядок почти и не имелось так как вокруг рос сплошной лес почти без полян. Поэтому все полеводство было исключительно «вспомогательным» занятием, а народ жил больше даже с охоты, чем со скотоводства. И охотиться люди разбредались довольно далеко от города, причем разбредались как раз на лето — и вот мои гости как раз из такой «охотничьей бродячей группы» и были. Но у них неудача случилась, если можно было так назвать нападение на довольно небольшую группу охотников стаи разъяренных кабанов. То есть кабаны только одного охотника убили, но почти всех остальных сильно поранили, и раненые сами быстро померли: тут с медициной дела обстояли далеко не лучшим образом и аптеки по две штуки на квартал еще не открылись. А эта троица тогда как раз на охоту не выдвинулась: у костра сидели и ужин на всех готовили, а потому и живыми остались. Но проблема для них заключалось в том, что дороги домой никто из них просто не знал — и они решили идти буквально наугад.

То есть сейчас народ-то умел верно угадывать: эти примерно «одну луну» искали какую-то речку, а затем просто пошли вдоль берега, так как точно знали, что все речки в конечном итоге текут мимо их городища. Вот только с выходом в путь они сильно подзадержались: сначала ждали, пока все раненые не помрут (точнее, надеялись, что хоть кто-то из «знающих дорогу» выживет). Потом еще сколько-то времени (мне понять сколько именно, так и не удалось) «собирали вещи»: у группы было много очень ценных предметов, и все утащить не получалось и долго решали, что все же можно с собой и не брать. Но все равно набрали столько, что пришлось с собой и какую-то волокушу тащить, поэтому и скорость передвижения была… удручающей. И сообразить, что с волокушей у них до дома дойти не получится, они смогли только когда уже снег выпал — то есть вообще вчера. А у них уже сил быстро идти даже налегке не оставалось — но на их счастье, я на пути оказался…

А на мое счастье тут уже была какая-то религия — и эта троица теперь могла домой вообще не спешить: они «официально считались мертвыми». То есть если через «четверть луны» после выпадения снега не вернутся, будут считаться, и если они придут в город позже, то их там просто убьют: мертвым в городе жить нельзя. А доставить их в город до указанного срока я все равно не мог: вот была бы у меня лодка… но лодки у меня не было. Так что все трое согласились «войти в мое племя», так как это сейчас тоже рассматривалось в качестве допустимого варианта не превращаться в «официально мертвых». Правда, вроде бы для такого перехода предусматривался какой-то «религиозный ритуал» — но я тетке сообщил, что «в моем племени такой переход производится мытьем в бане с мылом», и она успокоилась: раз все сделано «по правилам», то и волноваться не о чем.

Тем более волноваться не стоит, раз их приняли «в очень богатое племя»: тут уже народ про медь знал, и кнопки на моей рубашке у тетки когнитивный диссонанс не вызвали, однако она сказала, что «они очень дорогие», ведь тут медь только на украшения богатым людям шла. Но на этом «все хорошее» закончилось: хотя народ в целом не голодал, но это опять было «средней температурой по больнице», так как уже «имущественное расслоение» началось и от пуза жрали только вожди племени. А женщины сейчас почти наравне со скотиной шли, и основной их работой было прокормление мужчин. То есть вся готовка, стирка (и меня порадовало, что это уже стало нормой жизни), уход за детьми. А вот если с детьми получалось плохо, то в этом исключительно женщин и обвиняли: у моей гостьи детей не было (точнее, один ребенок родился, но почти сразу и умер — и ее просто выгнали за это из дому). А потом ее в мужья взял другой мужчина, охотник — и вот с ним она как раз на охоту столь неудачную и вышла…

То есть она думала, что неудачную, но, надеюсь, скоро она мнение свое изменит. Потому что «концепция поменялась», и поменялась она более чем наглядно: когда я на следующий день зашел в «баню» чтобы уже детскую одежду выстирать, я обнаружил в ней «посылку от этих». Небольшую, как «эти» и предупреждали, но обещающую сытую зиму: кроме сорока четыре коробок с пакетиками влажного корма для котиков там лежали два «монгольских» лука, причем еще «неандертальских», с пластинами из носорожьего рога, как раз тех, с которым Бых на охоту бегала, два больших тула с охотничьими стрелами (с «бронебойными» наконечниками'), пять экземпляров любимого «поварского» топорика младшей и два уже нормальных топора. И две пилы: ножовка и «Дружба-2», которые я в позапрошлой жизни для себя сделал. А еще там лежала еще одна переноска с дюжиной стальных кошачьих мисок, шестью парами белья и шестью парами носков (даже не стираных, но это было и не особо важно), двумя джинсами и двумя рубашками джинсовыми. И отдельно лежали шесть молочных бутылок с солью, две сумки с еще нераспечатанными кошачьими лотками, и еще несколько «мелочей»…

Не знаю, «эти» ли за мной следили и решили, что мне это из-за «роста численности племени» будет необходимо или просто случайно по времени «посылочка» совпала, но я предпочел считать, что «этим» понравилось, что я для ухода за котиками дополнительную рабсилу изыскал. Потому что «мелочи» были слишком уж специфическими: зимние сапоги из шкуры муфлона мехом внутрь, которые мне Бых сшила (с «рифлеными» подошвами из мамонтовой кожи — я лично в них «рифленность» еще долго вырезал) и еще три пары обувки, уже выделки Быщ — но размеров примерно как для моих «гостей». То есть гостям обувка была немного великовата — но если какие-то портянки еще надеть, то вполне подходящая даже для дальних переходов. Так что на следующий день я с теткой (которую звали очень забавно: Неряша) пошел забирать брошенную волокушу. Ведь это должно было быть недалеко: бросили они ее как раз утром того дня, как до меня дошли — а шли-то они ну очень медленно…

И действительно, волокушу они бросили очень недалеко, так что мы еще до обеда вернулись. И все брошенное с собой притащили: я очень вовремя догадался с собой санки взять. Так как «нормальные лыжи» у меня получились не особо годные для использования именно в качестве лыж в лесу (палки-то были тонкие и лыжи получись слишком для рыхлого лесного снега узкими), я из них как раз простенькие санки и спроворил. И узнал, что у нынешних хронотуземцев считается «большой ценностью» — и самым ценным в притащенной барахле был, оказывается, топор. Каменный, с просверленной дыркой для ручки, годный разве что для рубки хвороста, ну или для того, чтобы при разделке туши крупного зверя им кости переламывать: в принципе лезвие было относительно острым, но слишком уж относительно, так что кости при ударе им скорее всего именно переламывались. А Неряша сказала, что таких топоров во всем племени было очень немного…

Еще из «ценностей» там был лук (простой, но с порванной тетивой и без стрел), две каких-то хитрых дубинки: там в дерево были вставлены острые камни: мне Неряша сказала, что такие дубинки лет по десять выращивается камни вставлялись в вырезанные в живом дереве отверстия, а потом народ просто ждал, пока эти камни в дерево прочно не врастут. И, что гостья сочла самым ценным, что-то вроде палатки из шкур. Я поначалу подумал, что палатка из шкуры тура или лося сделана, уж больно она тяжелой была, но дома выяснил, что в нее просто четыре непростых камня просто были завернуты: из этих камней в палатке очаг делался. И сами камни тоже именно делались и они даже ценнее самой палатки были…

То есть камни были ценными для нынешних людей, а я даже не знал, как их вообще можно использовать. Неряша-то собралась как раз в этой палатке зимой со своими мальчишками и жить (старший, десятилетний, был для нее вроде как пасынком, а младший — вообще родным братом), но я решил, что уж лучше в тесноте зиму провести, но не простужаться и не помереть. И в сытости: оказалось, что молодая женщина и готовить умеет довольно неплохо. То есть мясо она готовила вообще отлично, а грибы варить я ее научил — и теперь, возвращаясь с охоты, я был уверен, что дома меня ждет вкусный (то есть действительно вкусный, а не просто съедобный) обед. Да и после того, как лед на реке достаточно окреп, в меню почти каждый день и рыба была… вареная: что-то «эти» сковородку мне хотя бы одну все же зажали. Ну да ничего, будет у меня сковородка, и не только она. Вот наступит весна…

А зимой я большей частью на всяких птичек охотился. То есть особого разнообразия съедобных птичек я не наблюдал, но почти каждый выход на охоту заканчивался тем, что я приносил глухаря или пару тетеревов. Их, конечно, очень непросто подстрелить, все же птички-то осторожные были — но мастерство не пропьешь! Периодически удавалось подстрелить каких-то дроздов: их было много, но они, как правило, меня на выстрел не подпускали, так что дрозды были «редким лакомством». А еще я иногда (то есть тоже почти каждый раз) подстреливал разных свиристелей, сорок и ворон, белки часто попадались — но эту «дичь» я домой все же не носил (кроме свиристелей, да и то, если мне тетеревов не попадалось), а оставлял поблизости от логова соседской рыси. И, как оказалось, оставлял ее я не зря: как-то раз, вернувшись, я застал Неряшу в состоянии полного ступора, а когда я ее чуть ли не пинками привел в чувство, она сказала, что днем к дому подошла рысь и положила буквально на пороге зайца… а вышла она посмотреть на то, что во дворе происходит, потому, что Таффи и Тимка что-то «важное» орать ей начали. Но орали звери явно не с испугу, и не сердито: нынешние люди все же были «ближе к природе» и Неряша с детьми уже понимали, что хищники мои хотят сказать. То есть отличали «дайте жрать» от «почистите лоток» — а тут из сообщение оказалось непонятным…