Девять жизней Je ne vu: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ну а я две недели не разгибаясь «обустраивал территорию», и это мне сразу напомнило какой-нибудь фильм ужасов. А еще я вспомнил игру-ужастик под названием «Home Sweet Home», но не потому что здесь все было как в игрушке, а потому что было тут очень даже страшновато. Причем страсти начались с первой же ночи в доме: я не знаю, как «эти» сюда дом вкорячивали, но растущие рядом с ним деревья ветками упирались в стены и окна (хорошо еще, что окна ставнями закрыты были, а то бы я без стекол остался), и при малейшем ветерке эти ветки скребли по стенам, ставням и крыше — и звуки внутри дома были… скажем, довольно неприятными. Для меня, зверики мои на них вообще почти внимания не обращали — но они обращали внимание на что-то другое, чего я вообще не замечал, а когда к спящему мне с мявом в постель врываются два очень колючих комочка шерсти, пробуждение получается… внезапным и весьма бодрящим. Так что мне пришлось сначала обрубить все такие ветки на деревьях (и хорошо, что в доме все же стремянка тоже «перенеслась»), затем «во дворе» вырубить все кусты и мелкие деревца. А затем еще этот двор и «облагородить»: дом перенесся вместе с небольшим, под два метра высотой, «холмиком», причем с очень крутыми склонами, и я решил, что тут будет проще землички подсыпать, чем в глине хилые ступеньки выкапывать. А заодно и оставшиеся небольшие (и довольно острые) пеньки землей засыпал — но в процессе я выяснил, что перенесся я действительно в виде «офисного планктона»: грунт я таскал в тряпичных сумках, в которые хорошо если килограмм по десять земли влезало, но и с таким грузом я мог до речки (с берегов которой землю таскал) без перекуров раза три подряд сбегать. В смысле, без короткого отдыха — но все же заметил, что с каждым днем для меня такие прогулки становились все легче.

И рыбу я тоже ловил, обычно на рассвете: меня Таффи аккуратно будила (на предмет срочно покормить вечно голодающих животных), и я сразу за рыбой на реку и шел (а коварные звери, поев, отправлялись досыпать). Но на реке я никогда долго не задерживался: рыбы было много и клевала она очень даже неплохо. А вот после обеда, когда организм упорно намекает, что самое время немного поспать, я отправлялся в лес и «расширял свою территорию»: разбрасывал по границам «принадлежащего мне» участка обгорелые деревяшки. Насколько я знал «из прошлой жизни», через такие метки кабаны предпочитают в мирное время не переходить, да и медведи старались горелые деревяхи обходить стороной. Правда, чтобы такие «меточные» деревяхи сделать, мне приходилось отдельно стараться: я мелко нарубал тонкие (сантиметров до трех) хворостины, и в своем любимом кованом мангале их обжигал. То есть разводил там костерок, а когда деревяхи занимались, я все заливал водой — и получались у меня на самом деле очень «ароматные» метки. Жалко было лишь то, что аромали они не очень-то и долго: недели через три после «новоселья» Таффи с воплем полезла ко мне за шкирку, я вышел поглядеть, что же ее так во дворе напугало и…

В общем, очень удачно получилось, что я луки, с которыми в лес ходил, так у двери и оставлял вместе с тулами: в медведя, который что-то у меня на дворе пытался выкопать из свеженаваленной земли, я две «тяжелых» стрелы успел вогнать. Но на этом развлечение и закончилось: я медведю буквально в задницу стрелял, так что он просто с ревом убежал куда-то в лес и больше я его и не видел, и не слышал. Хотя убегающего было слышно довольно издалека.

А в «большой лес» мне ходить было просто необходимо: грибов, конечно, и в мелколесье было просто завались, но там самая толстая березка была сантиметров в пять, а мне береста очень нужна была. Потому что из срубленных деревьев я выстроил что-то вроде навесов для хранения дров на зиму, а их от дождя прикрыть было бы крайне полезно — но пока у меня даже намека на рубероид не было, так что крышу сейчас можно было водонепроницаемую только из бересты и сделать. Дров-то уже у меня довольно много получилось, правда, половина была какими-то липовыми — но уж лучше такими печь топить, чем вообще никакими. Впрочем, я и небольшие березки в большом лесу тоже рубил, а так как мне «эти» больше десятка пил подкинули, то и напилить дров было не особо и сложно. Вот таскать их… но я до большого леса уже и тропу прорубил, и там все же не в дебрях лес заготавливал…

Еще я подумал, что было бы неплохо для следующего строительства кирпичей и черепицы нажечь, но это уже задачка на следующий год будет, мне бы пока только поляну расчистить. А самому мне и этого дома вполне хватит: он все же не очень маленький был. Внутри — большая комната «шесть на восемь», разделенная пополам двумя печками. То есть одной «русской» и одним горном напротив печки, а снаружи к торцу примыкало полукруглое крыльцо трехметрового диаметра. Крыльцо с крышей, покрытой, как и весь дом, черепицей. И вот напротив выхода (он на южной стороне находился) я как раз сельхозполяну и расчищал, имея в виду следующей весной там всякого понасажать. Хорошо, что топоров мне «эти» поднавалили немало, а плохо было то, что на расчищаемой поляне в основном липы росли. Не особо большие, мне на то, чтобы дерево свалить, меньше часа требовалось. Но липа — дерево коварное: если ее просто срубить, то весной из пенька десять новых с бешеной скоростью расти начнут, так что приходилось вокруг каждого пня строить глиняную «одноразовую печку» и в ней пенек прямо на месте и сжигать. Так себе удовольствие: вроде и времени на работу такую уходит немного, но костерок в печке нужно было несколько часов поддерживать — а для этого требовалось постоянно ветки рубить, следить, чтобы огонь в печке не прогорал раньше времени. В общем, если бы не котики, хрен бы я с этой работой справился. А зверюшки мне помогали очень просто: регулярно, раз пять в день, они дружно выходили на крыльцо и орали, чтобы я их покормил. Причем орали даже в случае, если они до конца еще пойманных мышей доесть не успели — но мне приходилось прерываться, хищников меховых кормить и поить, пузики им чесать. И я за это время успевал немного отдохнуть, сил новых набраться, так что работа по уничтожению лип у меня продвигалась даже, пожалуй, быстрее, чем без таких перерывов.

И я каждое утро с чувством глубокого удовлетворения глядел на все расширяющиеся будущие поля и огороды. И с чувством глубокой печали думал о том, что ведь придется тут еще и корни деревьев как-то выкапывать… А вот мысль «переместиться на Дон» у меня вообще не возникала: если мне дом сюда принесли, то наверняка «эти» решили, что здесь мне будет лучше. И что люди тоже когда-нибудь тут появятся… ну, кроме меня. И вот когда они появятся…

Но мне и так тут было неплохо. Люди — они, конечно, пользу приносят, с ними, по крайней мере, не скучно будет. Но мне и так скучать пока не приходилось: заботы о будущем времени на скуку не оставляли. Причем заботился-то я не только о грядущих выдающихся достижениях в области сельского хозяйства, мне и насчет того, как зимой с голодухи не помереть, тоже думать требовалось. А запасать я сейчас мог разве что грибы сушеные, и сушеные же ягоды. Правда, ягод было все же немало: в лесу росло довольно много черники, брусника местами тоже обильно произрастала, малина опять же. Но малину я особо и не запасал: в сушеном виде она представляла интерес разве что для заваривания чая — а вот земляника была в этом плане поинтереснее. Но земляники все же было тут очень мало — зато в лесу росло довольно много яблок. Мелких и противных — но это только «в сыром виде», а я «придумал», как яблоки на зиму заготовить в уже виде вполне съедобном. Жалко только, что съедобном лишь для человеков — но котикам и запасов фабричного корма хватит, там почему-то сухого было запасено для них примерно с центнер, а мягкого, в пакетиках, даже если их только пакетиками и кормить, года на три хватить должно. Не хватит, потому что я был уверен, что скоро Таффи котятами со мной поделится, но все же пока можно было по этому поводу особо не волноваться.

Я и не волновался особо, а просто методично запасал себе прокорм на зиму (в основном все же сушеные грибы, хотя и соленых опят заготовил четыре двухлитровых крынки). И насушил рыбки, правда, совсем немного: годных для засолки просто ловилось маловато. Еще в лесу насобирал лещины: ее было много, правда, до зарослей лещины нужно было километра два отшагать, но вдоль реки, по «заливному лугу», то есть через кусты продираться не приходилось. Ну и яблок успел до конца сентября запасти почти центнер, в самом «классическом» виде: я наготовил яблочной пастилы. Не сказать, что у меня лакомство получилось, но все же эту пастилу есть было можно без отвращения, а чтобы некоторую неприятность ёжева заранее отбить, я еще и чего-то вроде бормотухи литров двадцать запас.

Меня слегка удивлял нынешний климат: вроде уже конец сентября, а деревья в лесу все еще зеленели, грибы росли как бешеные. Ну что, мне же лучше: я этих грибов запас года на два вперед и теперь занимался «улучшением быта». Мне удалось подстрелить в лесу уже довольно большого оленя, причем достаточно близко от дома, так что я его даже дотащил, не померев по дороге. На срочно изготовленной волокуше дотащил, а по дороге еще и шкурами запасся. Волчьими: небольшая стая (в шесть голов) решила со мной мяском поделиться, уже моим мяском, в смысле оленятиной — но с этими зверями как бороться, я знал прекрасно. Так что сначала завалил вожака и его вожачку, потом еще одного стрелой приголубил — а остальные убежали. В принципе, так как я в лес ходил обязательно и с двумя «поварскими» топорами, я с ними бы справился даже если они на меня бросились — но не пришлось. Так что я отнес домой оленя, затем вернулся и шкурами волков разжился. Еще раз вернулся, но кто именно ободранные волчьи туши приголубил, выяснить мне не удалось. Да и не особо интересно это было: следы там, хотя и нечеткие, были довольно небольшие…

Дома я закоптил два оленьих окорока, еще колбаски оленьей наделал немножко (тоже копченой — точнее, варено-копченой, такую, по моему опыту, можно было пару месяцев в тепле все же хранить), остальное мясо я решил в печке по «новозеландскому методу» на некоторое время заготовить, распихав его, сколько влезло, по чугунам (правда, после этого окна вообще приходилось держать открытыми: на улице двадцать, а тут печь постоянно топится). Еще я в процессе «подгребания земли» на двор накопал несколько центнеров болотной руды (собственно, из-за этого я землю у реки на заливном лугу и копал главным образом). В общем, к зиме приготовился — но зима все не наступала и не наступала. Правда, к середине ноября (примерно, я точную дату равноденствия все же пока определить не смог, потому что только летнее солнцестояние знал, как вычислить, да и то, если день будет солнечным) дневные температуры начали приближаться в десяти-двенадцати градусам, а листья на деревьях начали не спеша желтеть.

А вот уже в двадцатых числах, когда я просто сидел на крыльце, поглаживая задремавших у меня на коленях котиков, решивших понаслаждаться последними теплыми деньками, я услышал человеческий голос, кричавший что-то между «я иду с миром» и «мне только спросить». А минут через пять на двор вышел из лесу скудно одетый человек, размахивающий зеленой веткой. Вышел, остановился, внимательно огляделся. А спустя, наверное, минуту он как-то робко поинтересовался:

— А ты кто?

Жизнь четвертая: Среди людей

Одет визитер был более чем скудно: температура на улице днем поднималась едва градусов до десяти, а ночами уже приближалась к нулю (хотя морозов вроде пока не было, но точно не знаю, я ночами все же спал, а не по лесу шлялся), а на нем было надето что-то вроде жилета из каких-то вылинявших шкур (похоже, заячьих, причем летних), а внизу на манер просторной юбки болтались две шкуры побольше, похожих на шкуры оленят. И он был босой, что меня изрядно удивило. Конечно, и неандертальцы иногда босиком всю осень ходили, и в прошлой жизни молодежь часто до снега босиком по природе шастала — но это если куда недалеко пройти нужно было, а в дальние путешествия все обувку какую-никакую старались все же надеть. Опять же, босой пяткой на камень острый наступить или на сучок — дело не особо радостное, а этот… Однако пока мне нынешние нравы знакомы не были, может тут принято таким манером закаляться?

Появление человека меня испугало не очень, точнее, я вообще не испугался: лук стоял рядом с креслом, стрелы — только руку протяни. А человек явно был один: если бы там толпа шла, то котики их бы точно услышали. Но вот заданный им вопрос меня слегка так вогнал в ступор, так что я ответил… уклончиво:

— Живу я здесь… но это ты ко мне пришел, а не я к тебе, поэтому сначала скажи кто ты и зачем вообще пришел?

Человек как-то помялся, но все же ответил:

— Я — Верш из народа волков, принес вкусную пищу для твоего огня, — и он помахал зажатой в руке еловой веткой. Наверное, это было какое-то ритуальное приветствие, а визитер, с ним покончив, несколько секунд помолчал, глубоко вздохнул, еще раз внимательно на меня поглядел, после чего продолжил уже более конкретно отвечать на мой вопрос:

— Я пришел поглядеть, откуда тут дым идет давно. Вдруг кто-то заблудился… — договаривать он не стал, но у меня зародилось подозрение в том, что заблудившемуся от встречи с людьми из этого племени ничего хорошего можно было бы не ждать. И стало понятно, почему он при виде меня обалдел: мало того, что я сидел на крыльце явно нестандартного для нынешних времен дома, так еще и в кресле разместился… весьма своеобразном. То есть это была сделанная мною когда-то… да, пять тысяч лет назад качалка, но тогда она была просто деревянной, а здесь… Шкуры добытых мною волков оказались еще «летними», из них одежду на зиму было не сделать, так что я две шкуры насадил на ручки кресла (с набитыми рогозьим пухом головами, печально свешивающимися вперед), а третью постелил на сидушку — и там голова вниз просто свисала. А когда этот Верш зашел во двор, котики мгновенно запрыгнули мне на плечи и стали очень нехорошо на пришельца посматривать. То есть я думаю, что именно так они смотреть стали, они это почти всегда при появлении незнакомцев проделывали.

Я-то знал, что котики в случае любой опасности стараются забраться повыше, а к себе на голову я им давно уже залезать запретил: когда очень когтистая тушка туда забирается, да еще борется за место с другой не менее когтистой, это как-то не радует. А вот на плечах у себя я им сидеть всегда разрешал — и пришелец, скорее всего, вообще не понял, что его встретили трое, а не некое трехголовое существо. Причем сидящее на волках, покорно склонивших головы — а если его племя волкам поклоняется… Так что и вопрос его дурацкий скорее всего был вызван тем, что товарищу стало интересно, а не с богом ли каким он тут повстречался? Я его, конечно, на всякий случай сразу разочаровывать не стал, но в дом все же пригласил. Я уже внутри неплохо убрался, вещи по местам распихал, так что и гостей пригласить стало не особо стыдно, а к тому же как раз обед поспел…

Ну, в дом он все же войти не побоялся, и даже когда я свет в прихожей включил, не заорал от ужаса. И от обеда не отказался, хотя концепция ложки, как я понял, ему была еще незнакома. Однако столь изысканный прибор он освоил быстро, а «мясо по-новозеландски» освоил еще быстрее, но за это он мне рассказал «буквально всё». То есть я узнал, что племя его живет в поселке (или даже в городе, почему-то в языке, который мне на этот раз «прочувствовали» эти, поселения обозначались двумя разными словами, но Верш попеременно использовал оба термина), до которого можно дойти за два дня. И их поселок находится тоже на берегу реки, только не Яузы, а уже «большой» (и я подумал, что речь идет о Москве, так как до Оки тут за пару дней точно не дойти). И что в поселке их людей «очень много», причем там живут не только люди из племени волка, но и из племени медведя (рассказывая это, гость с некоторым страхом посмотрел на лежащую на полу медвежью шкуру), и из племени вепря. Опять же, в нынешнем местном языке кабан означал всего лишь самца дикой свиньи, а вепрем тут назывался зверь немного другой, более крупный что ли и более злобный — причем я с удивлением отметил, что слово сейчас и звучало именно как «вепрь». Все же мне «эти» интересно новые языки «чувствовали»: слова я вспоминал, когда их слышал или произнести хотел, потому поначалу я в Варшем разговаривал довольно медленно, но уже к концу обеда (моего, гость все мясо за минуту употребил) осознал, что языком теперь пользуюсь уже свободно, даже не задумываясь. Почти не задумываясь, все же некоторых слов сейчас просто еще не существовало. И, в частности, не существовало названия для моих хищников. То есть имелось название для рыси, но рысь-то — зверь другой, у рыси такого хвоста пушистого нет…

Я поначалу хотел еще расспросить гостя, водятся ли здесь лошади и зубры, но сообразил, что если в языке слова для их названия есть, то значит и звери эти людям знакомы. И что в лесу уже водятся дубы и ясени — а вот лиственницы тут точно нет. И еще таким манером кое-что об окружающей природе узнал, но долго языковыми исследованиями внутри головы заниматься не стал: это и позже можно проделать, а пока нужно расспросить гостя о вещах более актуальных. Например…

Так я узнал, что «меня ищут» жители поселка уже несколько недель: «три руки тому назад» тамошние охотники завалили раненого (и очень из-за этого больного) медведя, которому я успел в задницу три стрелы вогнать. И две стрелы (точнее, два обломка стрел) они из медведя достали, и очень найденному удивились. Потому все там всерьез заинтересовались, «где такие наконечники растут», а примерно неделю назад другие охотники «учуяли чужой дым». Ну да, похоже, нюх у нынешних людей лучше, чем у собак (хотя, как подсказало мне тут же подсознание, у людей чутье на самом деле тоньше собачьего, просто люди чуют настолько больше всякого, чем собаки, что мозг «ненужные запахи» очень быстро отсекает). И вот тогда люди послали… назовем это «разведчиками»… в общем, послали несколько специалистов по вынюхиванию с целью источник дыма (а, возможно, и замечательных наконечников для стрел) найти. И Варшу в этом непростом деле повезло: он, оказывается, вчера днем дым просто увидел (забравшись на какое-то высокое дерево). Ну да, последние пару дней погодка стояла замечательная: было сухо, небо ясное, дым (правда, даже для меня едва заметный, все же печка сухими дровами топилась) столбом над домом поднимался…

И он «на дым» и вышел, но увидел вовсе не ожидаемый костер. При том, что он в этих краях уже бывал и прекрасно знал, что тут вообще никто не живет и жильем тут никогда и не пахло (причем не пахло им даже в начале текущего лета), он совершенно неожиданно для себя обнаружил стоящий возле реки очень непростой дом. А вот что дальше со своим «открытием» делать, парень явно не знал. И он даже не знал, что я с ним делать собрался, а вариантов у него в голове было немного: сразу убью, убью немного погодя или живьем скормлю своим зверям, которые «попирают лапами головы волков». Однако я предложил ему другую альтернативу:

— Верш, возвращайся быстрее домой и скажи своим людям: котикам нужны помощники и слуги. Пусть твое племя пришлет мне как можно скорее двух вот таких мальчиков и таких же девочек, и пусть твои сильные охотники их ко мне приведут, чтобы по дороге их дикие звери не обидели. Тогда уже после зимы люди в вашем поселке получат от котиков новые наконечники для стрел, а в конце лета и очень много других — и очень нужных всем — вещей. Я научу ваших людей самим делать такие хорошие вещи и делать разные очень хорошие дела — и у всех ваших людей после этого всегда будет вдоволь еды, теплой одежды… — тут я замялся, потому что не знал, что еще может оказаться интересным для нынешнего населения. То есть знал, однако в современном языке нужных слов просто не было. Впрочем, слов «еда» и «одежда» хватило…

Когда парень уже убегал, я в последний момент кое-что вспомнил. Вспомнил, что на пятерых у меня продуктов может на зиму и не хватить, поэтому — узнав, что у него уже и жена есть, и даже двое мелких детишек — пригласил к себе и его с семьей, пообещав, что за зиму научу его «охотиться на вепрей». Я все же заметил, как он, заходя в мой дом, покосился на стоящий у двери лук и на тул со стрелами, и «вспомнил», что в нынешнем языке такие слова уже есть, а значит, и луки тоже народ использует. Но наверняка что-то куда как более примитивное, нежели монгольский лук, а с простеньким, из обычной палки гнутым, на кабана не поохотишься. С ним и зайца хрен подстрелишь (хотя зайца и с монгольским подстрелить — редчайшая удача, на моей памяти такое только Бых могла проделывать успешно), но как с «прогрессивным» луком завалить кабана, я давно уже знал. Вот только в одиночку на кабана ходить — дело дохлое, и даже не потому, что есть риск самому стать добычей. Но секач может и на пару центнеров потянуть, такого одному просто до дому не дотащить, даже на санях не дотащить, особенно по лесу. И даже если кабаниху забить, то это тоже за центнер будет, а вдвоем тушу тащить всяко сподручнее, и дело тут вообще не в весе добычи. Потому что если вдвоем этим заниматься, то один будет добычу тащить (и это буду не я), а другой (уже я) будет добычу от волков охранять — а без этого волки добычу домой принести шансов точно не оставят, они кровь (и визги забиваемых хрюшек) за километры чуют…

Уж не знаю, что там мой нежданный гость у себя дома обо мне понарассказывал, но спустя неделю запрошенные дети (в сопровождении дюжины крепких мужиков) были мне доставлены. За это я им отдал один «монгольский» лук и один тул со стрелами (а в тул-то полсотни стрел влезает). И гости ушли обратно домой очень довольными, а детишками теперь занялась Упа — жена Верша. То есть она занялась и своими двумя (которым, к моей досаде, было года три и года полтора от силы), и тем, которых мне в качестве слуг доставили. И с последними получилось вообще смешно (для меня — так очень смешно, хотя для хроноаборигенов ничего смешного не было). Девочек звали Дон и Лен (не Лён) — и это было еще терпимо. Но вот мальчики носили имена Маша и Даша…

Впрочем, что там Шекспир говорил про имена? В переводе Пастернака, если я не путаю? А сколько миллионов китайцев носит имя, для русского человека вообще… неважно. Привыкну и к тому, что Маша и Даша — имена вполне себе мужские. К тому же в нынешнем языке не различались звуки «б» и «в», а так же «с» и «ш» — зато, как и в «неандертальском», определенные шипящие звуки, различить которые мне было не под силу, тут считались «разными», а еще разными были целых три варианта произношения буквы «а». Но я на этом решил внимание свое не заострять: я туземцев понимаю, они меня понимают — и пока этого достаточно. По крайней мере мы вроде договорились о том, что когда растает снег, они пришлют ко мне десяток молодых, но уже взрослых мужчин «на обучение» — и я, глядя на то, как эти охотники пытаются совладать с моим луком, был уверен, что точно пришлют. Их-то луки, сделанные из простой палки, и ребенок натянуть бы смог, а мой «монгольский»… да и стрелы у них вызвали что-то близкое к экстазу — а я пообещал их научить самим делать такие же…

Зима совершенно внезапно наступила в первой декаде декабря. Причем наступила именно внезапно: вчера было тепло, днем температура поднялась аж до семи градусов и светило солнышко, а утром все вокруг было покрыто снегом, который продолжал густо падать с сурового серого неба, а температура была уже в районе минус пяти. И зима именно наступила: температура не поднималась (хотя и особых морозов все же пока еще не было), снег точно растаивать не собирался (за неделю его тут выпало… во дворе слой почти в полметра вырос). А я выяснил, как местное население с таким глубоким снегом в лесу все же зимой с голоду не подыхает: после того, как снег выпал, охотники из «охраны детишек» снова пришли. Я ведь им сказал, что Верша я не в качестве мяса у себя оставить решил, а чтобы он зимой мясо зверей для нас добывал — и они принесли парню «охотничьи лыжи». Очень, я бы сказал, современного стиля, то есть такие, которые можно легко (относительно легко) изготовить с использованием каменных рубил. Плетеные из ивовых веток и обитые снизу лосиной шкурой. То есть шкурой очень молодого лосенка, поэтому лыж в племени было все же мало — но с ними — я сам попробовал — по глубокому снегу можно было все же довольно просто ходить. Не бегать, а именно ходить довольно неспешных шагом — но, как я уже успел выяснить у Верша, бегать на охоте никому и не требовалось. Потому что охотники в основном не охотились, а собирали попавшуюся во всякие ловушки дичь, ведь с «современными» орудиями шансов завалить кого-то, размерами превышающего новорожденного зайчонка, просто не было. И орудия использовались тут не для охоты, а чтобы «волков отгонять», пока добытое домой тащат.

А еще я узнал (и что меня очень сильно удивило) что в поселке уже процветало животноводство. Несколько своеобразное, но все же именно животноводство: если в силки попадались мелкие зверушки вроде поросят или оленят с лосятами (имеется в виду совсем мелкие, но уже способные питаться не молоком), то их не забивали сразу, а притаскивали в поселок и там откармливали… некоторое время откармливали. А забивали их, когда «запасы корма» заканчивались (то есть когда заканчивалась возможность быстренько сбегать в лес и нарвать там травы какой-нибудь). А так как обычно это время точно совпадало с началом зимы и хоть и небольшими, но все же морозами, то забитая скотина обеспечивала племя мороженым мясом… примерно с месяц обеспечивала. Но, что меня изрядно смутило, обеспечивало именно заранее определенное время, независимо от того, была ли в поселке какая-то другая еда или нет. Потому что такое «животноводческое» мясо можно было употреблять далеко не всем. Да, похоже, уже начало возникать что-то вроде жреческого сословия. Именно жреческого, ведь, как мы считали в начальной школе, жрец — это тот, кто жрет много: все же знают, что жнец — это кто жнёт, швец — кто шьёт, на дуде игрец — тоже ясно, чем занят… Мы-то вроде в шутку так считали, но в каждой шутке есть… известно что: ведь ни в одном ином языке, кроме русского, даже в близких славянских наречиях подобная ассоциация даже возникнуть не может. Иностранцы термин от личного благородства и заботе о ближних термин производили, а наши неполиткорректные предки, очевидно, что-то о жрецах точно знали и правду-матку в глаза резали…