Девять жизней Je ne vu: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А чтобы все же урожай побольше собрать, народ еще землю не пахал, а перекапывал — но даже самый упорный мужик в состоянии подготовить к посевной максимум соток двадцать пять. И добавить к запасам на свою семью (численностью уже человек в десять) еще пяток центнеров — и пока детей в семье у него было не очень много, то уже получалось всех обеспечить прокормом немного большим, что пресловутая «ленинградская блокадная норма». А то, что там, где землю перекапывали, урожаи выходили почему-то больше, чем с вспаханного поля, скорее всего объяснялось тем, что на полянах, где такие «перекопанные» делянки разбивались, земля получалась получше. Она там не «от природы» лучше была, а потому что именно на такие поляны народ отвозил навоз почти весь (чтобы рядом с домом поменьше поняло), прочие «бытовые отходы» — а отходов все же получалось довольно много. И, сколь ни странно, больше всего отходов давала бурно расцветающая «текстильная промышленность». А еще повышению урожаев вероятно способствовало то, что на таких делянках народ овес главным образом сеял, а на вспаханных полях — пшеницу, рожь и ячмень — а у овса сейчас почему-то всегда урожаи были выше. Но его и убирать было сложнее, и обмолачивался овес труднее, а хлеб из него было сделать практически невозможно — а народ уже к хлебу привыкать стал. Но главное — народ уже заметил (ну, и я народу подсказал) что пшеница много сытнее, в любом виде сытнее.

Но даже если не заниматься подсчетом мелких калорий, сейчас получалось, что взрослый человек даже при наличии какой-нибудь домовой скотины мог обеспечить продовольствием в достатке максимум четверых (считая и себя тоже), и даже на «голодной диете» пятерых — а количество детей лишь возрастало. И пока всех от голода спасало лишь то, что грибов в лесу все еще было достаточно — но случись там неурожай (а если случится засуха, о которых мне местные рассказывали как о довольно регулярных событиях), то начнется уже настоящий голод. И лес тут не спасет: если раньше все племена на лето разбредались достаточно далеко от мест зимовки, то теперь с этим возникли реальные трудности: семья могла куда-то перейти только если малых детей в семье было не больше двух человек, а когда в семье малышей уже с десяток или хотя бы больше пяти — то такая семья уже никуда не уйдет. И ведь первые признаки того, что переход от кочевого образа жизни к оседлому приносит и кучу новых проблем, уже начали проглядываться: в окрестных лесах белых грибов и подосиновиков стало заметно меньше (то есть тех, которые просто на зиму насушить можно было) — и это уже начало сказываться на рационах. Пока почти незаметно, просто народ в грибную пору все же просто запасы зерна вообще теперь использовать перестал, а в котлы и на сковородки массово пошли сыроежки и опята, но по моим подсчетам следующая весна уже будет довольно голодной. А с местным менталитетом (когда женщина последней в доме еду получает) у будущих матерей могут возникнуть проблемы с молоком — и младенцам будет более чем грустно…

Ну, моим-то детям голод не грозит, однако если младенец начнет массово… того, то люди могут решить, что котики силу свою волшебную утратили и даже могут решить, что котики — это не только ценный мех… Однако на дворе-то пока еще только июль, можно же что-то придумать такое, чтобы до следующего лета народ не голодал! А если хорошо подумать…

Сейчас народ — в силу «вынужденной оседлости» — грибы собирал в радиусе пары километров от поселков, а из более дальних мест их принести-то было можно, но уж больно много времени тогда на поход за грибами тратилось. Да и не принести много в руках: что человек принес, его семья тут же и съест. А если процесс иначе организовать, отправить «выездные экспедиции», там же на месте грибы засушить, а затем уже почти готовый продукт на телеге в город привезти, то тогда взрослый за день грибов собрать сможет столько, что ему и всей его семье и на неделю прокорма хватит. Правда, много мужиков в такие экспедиции не послать, все же металлургия сейчас — вообще основа существования «новой цивилизации», не будет металла — и поля с огородами не распахать будет. А баб туда тоже не послать, бабы как раз с детьми своими сидят. Однако если баб, хотя бы не всех, но большую их часть, от такой работенки по дому освободить…

Я задумался над этим вопросом, когда Лен — которая как раз в этот день отвечала за обед — на стол поставила вместо ожидаемых жареных грибов блюдо довольно «дорогое и редкое»: пирог с грибами и жареным на свином сале луком. А на мой вопрос ответила, что «мальчишки не набрали достаточно для жарехи грибов», причем добавила, что она бы и взяла для поджарки и подберезовики — но как раз и подберезовиков мальчишки не нашли, а в пирог и одни сыроежки сгодятся. И это мне очень не понравилось: раньше-то (то есть в прошлом году) для того, чтобы в соседнем лесу набрать грибов на жареху, старшие мои сыновья вообще полчаса тратили — а теперь, похоже, здесь грибы уже закончились: слишком уж яростно их из лесу выгребали.

А ведь грибов-то должно быть просто море! Я в молодости (в «настоящей» молодости, а скорее всего, еще с раннего детства) грибы собирал постоянно (так как все лето всегда на даче проводил), а когда подрос немного, и почитал про грибы в популярной литературе. И литература сообщала, что с гектара за сезон можно собрать одних белых с полцентнера, а подберезовиков уже до центнера. А повезет — так и полтора. И это не считая всяких сыроежек и свинушек (правда, последние я тут пока что-то не находил… скорее всего за ненадобностью). И самым «редким» грибом в литературе считался подосиновик, которого чуть больше тридцати кило с гектара нарастало — но гектар-то небольшой, а с трех километров квадратных, которые находились в «грибопоисковой доступности» живущих в моем поселке детей, одних белых было нетрудно собрать полторы тонны. И ведь раньше-то набирали!

А вот сейчас… на погоду неурожай свалить было бы неправильно, погодка-то как раз была самая грибная — значит, гриб попросту на самом деле выбрали. А чтобы гриб в другом месте уже собирать… с учетом того, что «зима близко», а люди все от безделья точно не маются… Впрочем, организовать какие-то «лесные лагеря» для сбора грибов в дальних участках леса было бы и нетрудно: имелись в «городах» и пожилые мужики, которые могли за лагерем таким в плане безопасности приглядеть, и женщины без младенцев — но толку от этого не было бы: в лесу грибы просто не насушить: там нет ни ветра, ни солнца и всякие мухи грибы сожрут до того, как она высохнуть успеют. Поэтому сушкой грибов можно было только на полянах заниматься — но все «транспортно доступные» поляны уже под поля и огороды были задействованы…

А мне еще с детства было интересно, как это в лесу поляны образуются, все же, как я вычитал еще тогда в «Лесной газете» Бианки, деревья любые свободные пространства занимают с бешеной скоростью — а поляны в лесу оставались от деревьев свободными не то что годами, а десятилетиями (если не веками). И гипотез по этому поводу я прочитал очень много: тут и «морозобоины» в каких-то «холодных ямах», и еще кучу всякой околонаучной чуши. Но моя (уже многолетняя) практика намекала, что верной тут одна гипотеза является: если на случайно лишившейся леса земле успевает вырасти дерновой луг, то там уже деревья территорию захватить не могут: им трава густая мешает. И если после большого лесного пожара деревья участок сразу не захватят, то потом уже поздно становится. То есть лес тогда уже очень медленно «место под солнцем» отвоевывает: сначала на опушке появляется густой кустарник, которые траву неторопливо выдавливает, затем там и деревца расти начинают… Я почему так решил: на распаханных под поля полянах как раз очень быстро появлялась именно древесная поросль, а вот не нетронутых человеком ее и следов не видно было…

Но для меня теперь стало действительно очень важным решение вопроса с едой — и примерно через неделю после того, как я об этом всерьез задумался, с двумя хищниками на плечах я прибыл в Москву. И сообщил народу о том, что котики приняли очень важное решение — а если их совету не последовать, то начнется глад и мор, причем всерьез так начнется…

Все же религия в определенном смысле бывает полезна: народу «предложение котиков», прямо скажем, очень не понравилось — однако вслух критиковать «могучих зверей» никто не рискнул. И мужики с бабами, глубоко вздохнув, принялись за дело. И, что было самым противным, я заранее знал, что быстрого результата достигнуть не выйдет — но «дорогу осилит идущий», а котики хотя бы направление этого движения обрисовали. И тут я до глубины души осознал причины того, что люди сейчас старались селиться исключительно по берегам рек: иначе и передвигаться было исключительно сложно. В «царстве котиков» вообще только одна сухопутная дорога имелась, от моего поселка в Москву — да и ее называть именно дорогой было бы несколько… опрометчиво: так, просто утоптанная тропинка в лесу, даже не тропа. И по ней пешком между «населенными пунктами» можно было пройти часа за четыре, а то и за пять — а вот на телеге, запряженной лошадками или лосихами, пока получалось проехать от меня до Чермянки. А вот на лодке от меня до Москвы было нетрудно и за пару часов проплыть, причем захватив с собой довольно много «полезной нагрузки», так что «реки — это наше все». Летом наше все, а зимой вообще все коммуникации между поселениями, если не случалось каких-то совершенно чрезвычайных событий, в принципе прекращались. Однако в плане «сбора дикоросов» такая ситуация выглядела отвратительно, так что «предложение котиков» казалось вообще «революционным»: Таффи и Тимка людям предложили создать сеть дорог совершенно сухопутных. Не вот прям сразу, а постепенно, причем дороги следовало начинать прокладывать к известным, но пока еще «транспортно недоступным» большим полянам, и прокладывать их предлагалось «от ближайшего у поляне речного берега». Народ-то тут свой лес знал довольно неплохо (то есть охотники его так знали) и о трех очень немаленьких полянах даже я знал — но «в пешей доступности» от рек их вроде только две было: одна, гектара в три площадью, находилась в полутора километрах от Яузы (и километрах в десяти выше по реке от моего поселка), а вторая — километрах уже в двадцати ниже по течению Москвы-реки уже километрах в трех от берега. Но последняя была уже площадью точно не меньше десятка гектаров, так что «москвичей» котики направили осваивать именно ее — ну а я со своими «дворовыми людьми» и жителями Чермянки решил осваивать полянку возле Яузы. И освоение началось в полном соответствии с «планом экспансии имени Таффи и Тимки»: на берегу рек до конца лета были выстроены крошечные, на пару небольших домов, «портовые поселения»…

И поселения выстроили, и даже на общих собраниях (в Чермянке и в Москве отдельно) для них «избрали поселенцев» — и как раз к «выборам» народ полностью осознал, что «котики не ошибаются», так что претендентов на должность «портовиков» было довольно много. Просто потому, что строители небольших изб (а в новых поселках именно избы и ставились в расчете «на одну семью») выяснили, что вокруг этих поселений еще и дикая живность оставалась в количествах, для охоты представляющих интерес, и всякая растительность там была довольно изобильной. По крайней мере диких яблок в города натаскали оттуда тонн, наверное, по двадцать, так что у свинюшек намечалась довольно сытая жизнь (ну, до того, как из на мясо пустят). И грибов оттуда привезли чуть ли не больше, чем собрали в окружающих города лесах: получилось и белых немало набрать, но в основном в совершенно нетронутом человеком лесу оттуда навезли сушеных опят, да и лисичек удалось набрать довольно много. Котики-то «приказали» не только избостроителей туда отправлять, но и детишек лет от семи до десяти — «для прокорма работавших там взрослых»…

А когда, наконец, началась зима, то поселенцы приступили и к работе, для которой их туда и отправили: началось строительство сухопутных дорог. В полном соответствии с нынешними доступными технологиями…

Жизнь четвертая: Первая империя

Строительство дорог в лесу в первую очередь предполагает, что на дороге будут деревья убраны. И деревья на трассах стали «убирать» так же, как «поляны под поля расширяли»: мелкие деревца и кусты просто вырубались, а деревья большие (то есть со стволами от десяти сантиметров примерно) просто внизу очищались от коры и оставлялись в таком виде засыхать. И это было лишь началом очень долгой работы, причем даже «начало» это оказывалось делом не особо быстрым: чтобы таким образом подготовить постройку трехкилометровой дороги, люди всю зиму упорно трудились. Зато в «береговых поселках» всю зиму дрова имелись в достатке — а в нынешних условиях тепло в доме уже означало очень много. А так как в этих поселках и теток с младенцами не было (расчисткой дороги занималось по пятку взрослых мужичков и по паре десятков парней в возрасте от десяти и лет так до четырнадцати), то народ там даже и не болел особо, и уж тем более не вымирал.

А еще за осень на полянках (к которым в процессе «разметки дорог» были проложены хотя бы тропы в лесу) дети (именно дети, взрослые в основном другими работами занимались) в наскоро устроенных сушилках насушили и грибов довольно много, а в речках и зимой потихоньку рыбу ловили — так что и от голода там никто особо не страдал. А с наступлением весны началась уже «основная работа по расселению»: на обеих полянах началось строительство домов. Но пока только эти дома и строились, и тоже силами мальчишек в основном: у взрослых в полях и на огородах работы более чем хватало. А вот лес рубить пока не начали: чтобы деревья все же по-настоящему высохли (а без этого их рубить нынешними топорами было все же трудновато) требовалось время, причем не самое маленькое, и поэтому пока что люди обустройством будущего жилья занялись. А в нынешнее суровое время жилье — это ведь не только дом, это еще и стена вокруг поселка, необходимая для защиты от грозных сил природы, так что и мальчишки от безделья не страдали.

Причем не страдали они и в других местах: вдоль «дороги» от Чермянки к Москве (сухопутной дороги) за зиму подготовили четыре «будущих полянки», весной их все же большей часть от деревьев расчистили и на расчищенных местах (небольших) тоже по паре домов строилось: я решил там обустроить что-товроде «почтовых станций». Пользы от таких станций вроде и немного, но на них в грибной сезон можно было устроить «промежуточные базы» для грибников — а это «доступные грибные территории» уже увеличивало раза в четыре. Но в племенах эти стройки считали все же не особо и важными, так что ими только мальчишки, причем в вохрасте лет десяти, одни лишь и занимались. Но — занимались упорно.

Потому что эти мальчишки уже успели кое-каких знаний набраться, они уже и арифметику неплохо знали, так что с ними договориться о работе на стройках было просто: им (к сожалению, в основном только таким детям, какую-то школу прошедшим) мне удалось объяснить всю глубину надвигающееся на нас… неприятности. Простой неприятности: сейчас люди просто оказались не в состоянии прокормить свои семьи. Я еще раз пересчитал все «накопившиеся данные» и пришел к достаточно печальному выводу: даже при наличии тягловой скотины в среднем один взрослый в состоянии прокормить за счет сельского хозяйства кроме себя самого еще лишь одного ребенка в возрасте лет до пяти. В том числе и потому, что много сил и времени уходило и на заготовку кормов для «тягла», и, по расчетам, получалось, что для прокорма одной лошади или лосих требовалось минимум пятеро взрослых мужиков.

Но тут на помощь все же могла придти «невытоптанная дикая природа» — а эта дикая природа помогает одному взрослому прокормить еще по одному ребенку, но уже буквально впроголодь, однако это уже было абсолютным пределом производства продуктов на человеко-рыло, больше едоков современный человек обеспечить жратвой не мог. Правда дикая природа уже могла прокормить детей самостоятельно где-то начиная с возраста лет так в восемь, а ребенок старше десяти мог добавить в семейные закрома продукта еще на половинку малыша — но только если урожай тех же грибов будет достаточно высоким, что никем не гарантировалось.

Но арифметика — арифметикой, однако женщины продолжали рожать почти ежегодно, и если бы не высочайшая младенческая смертность, то все племена вымерли бы уже лет несколько назад. А вот сократить рождаемость было… Я бы сказал, что «невозможно», но мне помогла «религия»: «котики сказали», что девчонкам запрещается рожать раньше, чем им исполнится семнадцать лет. Точнее, «предупреждение котиков» несколько иначе прозвучало: они «пообещали», что не будут покровительствовать семьям, где девицы раньше указанного срока рожают — и это предупреждение немного, но все же подействовало: к весне число беременных баб сократилось по сравнению с предыдущим годом почти на четверть. Все равно младенцев ожидалось слишком уж много, но все же, я считал, в нынешнем году будет немного легче народ прокормить…

На новых полянах тоже поля вскопали, правда небольшие, соток по тридцать всего — но тут это было связано и с тем, что и людей на работу не хватало (копанием земли как раз дети в основном занимались), и с тем, что просто зерна семенного оказалось маловато: слишком уж много зимой люди сожрали. И я лишь порадовался тому, что кое до кого проблема все же дошла: по крайней мере в четырех племенах вожди установили очень жесткие «нормативы» по семенному фонду, объявив (причем со ссылкой на котиков), что зерно из таких фондов не будет людям для жратвы выдаваться даже если народ будет с голоду помирать. Но это было все же «делом будущего», а вот суровое настоящее…

Вот что меня с одной стороны больше всего печалило, так это неспешность коммуникаций — но с другой стороны такая неспешность в некотором роде помогла новые поселки обустроить без лишних проблем: потенциальные «захватчики» просто еще не узнали, что «московское племя» начало бурно расширять свою территорию. То есть на самом-то деле эта территория пока еще не выходила за пределы прежних «охотничьих угодий», так что даже особых «территориальных претензий» потенциальные соседи предъявить не могли. Однако все же нападения с целью просто «что-то захватить» все еще периодически случались, и уже то, что последние года три на племя никто не нападал, уже радовало. А вот что не радовало (и, собственно, причиной печали и стало), так это «новость», пришедшая с «делегацией» от какого-то другого племени с юга. Делегация приперлась именно с целью сугубо мирной, торговой, и «делегаты» даже притащили кое-какой товар для обмена на железные топоры (которые, как я выяснил, давно уже стали буквально «святым граалем» среди окружающих племен). И принесли они для обмена на инструмент товары, которые в их глазах тоже были очень ценными: все же топор — штука дорогая, и а него и платить требовалось именно «дорого».

И вот среди таких «товаров для обмена» они предложили парочку шкур. Неплохо, между прочим, выделанных, но меня не выделка вдохновила: шкуры были явно овечьи. А овцы могли серьезно так продовольственной безопасности поспособствовать — вот только «торговцы» за топорами пришли в поселок «заокский», еще осенью, а шкуры мне (а точнее, котикам) заокцы приволокли только уже после завершения посевной — и узнать, откуда их принесли и где они их взяли, оказалось просто невозможно: эти парни сами не знали, откуда к ним эти торговцы приходили.

Точнее, знали, но очень «примерно», а вот даже просто у заокцев спросить, что именно они знали, оказалось слишком уж трудно: только чтобы в их поселок добраться, нужно было пару недель на дорогу потратить. И я даже собрался это проделать — но когда попытался объяснить Тимке и Таффи, что мне надо где-то на месяц «отойти», хищники мне уже объяснили, буквально процитировав на своем кошачьем языке знаменитую фразу из Данте, что они по этому поводу думают. И я утерся, хотя и не совсем: все же «соляные экспедиции» поселки все организовывали «совместные», а потому и коммуникация с заокцами была довольно неплохая (хотя и медленная) налажена, так что я еще до отправки соледобытчиков по Волге выяснил, что овчины притащили люди, проживающие где-то в низовьях Дона. И это было очень полезным знанием: флота для дальних плаваний по Дону у нас не было, а «пешком туда идти было очень далеко»…

Пока что флота не было (у нас вообще пока только два «корабля» была, которые в Москве успели выстроить), да и на Дону пока что поселений как-то еще не было устроено так что после завершения посевной народ — так как образовалось недолгое «свободное время» до начала грибного сезона — занялся «строительством дороги» к Дону. И в этом деле даже преуспел (что само по себе оказалось делом полезным, хотя «предварительную зачистку» дороги успели только километрах в десяти сделать), однако подготовленные тропы и постоянное шастанье народа по лесу помогло (в данном случае только заокцам) грибов и орехов с желудями набрать гораздо больше, чем в прошлом году. А когда собрали урожай (где-то в середине августа) «жители московского региона» и расчисткой строящихся дорог очень успешно занялись. То есть к началу осени успели все деревья на будущих дорогах вырубить — однако дороги пока еще выстроены не были. Ну да, технологии дорожного строительства пока еще были ну очень неспешными: деревья-то свалили, но они пока так вдоль дороги и валялись. И только когда снег выпал, срубленные бревна из лесу на санях вывезли…

А попутно успели вскопать и новые «поля» на полянах, там просто землю «для будущих урожаев» заранее подготовили, а заодно и вокруг полян деревья «зачистили» метров по пятнадцать вглубь леса по периметру. И за зиму еще по столько же зачистили: в новых поселках уже и взрослых человек по двадцать поселилось, и детишек тоже немало туда переехало, причем детей (и мальчишек, и девчонок) туда переправили даже без родителей. Потому что дети, конечно, много не наработают, но вот запасти корма скотине сколько-то все же смогут — а в новые поселки и скотину уже завезли. По паре лошадей (все же лосих «воспитывать» было куда как труднее, чем лошадок, да и просто прокормить из было в разы сложнее), а лошадки в у конюшнях наших народиться успели, и «соляная экспедиция» новых с десяток притащила. То есть притащила, как и раньше, маленьких жеребят, однако жеребят тоже кормить требовалось.

А еще соляная экспедиция притащила одного настоящего бычка — тоже теленка еще, но это была уже «истинная корова»: в отличие от туров и от зебу скотина не была горбатой. И я на быка этого возлагал огромные надежды: все же потомство зебу от туров росло какое-то… худосочное и болезненное. Но опять: это было всего лишь «планами на будущее», а вот в настоящем мне, как я понял, Таффи и Тимка очень помогли «справиться с голодом». Довольно суровым способом помогли, но все же…

«Котики же говорили», а народ их не послушался — и зимой довольно много младенцев умерло, а еще этот мир покинуло десятка полтора очень молодых матерей, но вот это лишь добавило «уважения к словам котиков»: они-то предупреждали, это люди решили их не послушать. Так что во всех поселках была введена в этом отношении строжайшая дисциплина и рост популяции' все же замедлился. А так как дети росли, в городах и поселках годных к труду людей становилось все больше — однако, как я не считал, у меня получалось, что все равно довольно скоро жрать людям все равно будет нечего. Да, подросшие дети, сами срочно рожать не бросившиеся, помочь собственным родителям прокормить младших братьев и сестер смогут, но и этого будет все же недостаточно, да и случится это только лет через несколько. Но все же тех детей, которые даже вырасти не успеют, мне было очень и очень жалко.

И взрослых мне тоже было очень жалко — но сделать-то я ничего больше не мог. Почти ничего, я все же решил «показать личный пример» и в нынешнем году ни Лен, ни Дон мне новых потомков не готовили. Но это — даже при том, что на свою семью я все же прокорм запасти самостоятельно умудрялся, было слишком уж мелким вкладом в решение общей проблемы: взрослые-то тетки в племенах рожать меньше не стали. И было бы совсем уж грустно — но внезапно я узнал, что проблему можно решить совершенно иным путем. Путем, о котором я раньше просто не догадывался.

Небольшой поселок на Упе, где заокцы организовали «металлургическое производство», раньше был вотчиной небольшого племени, котороетолько ближайшие окрестности «контролировало», а нынешним летом, выстроив с помощью московских «корабелов» пару приличных лодок, они решили речку повнимательнее изучить — и в процессе этого «изучения» они выяснили, что вдоль Упы еще с пяток небольших племен проживает. То есть скорее прозябает, чем проживает — но благодаря этому у них получилось почти со всеми этими племенами «договориться о сотрудничестве». Немного «специфическом»: в зимних поселках этих племен они договорились выстроить «приличные дома», а взамен «соседи» согласились «приютить» по несколько семей «наших» заокцев. Несколько неравноправный обмен получался на первый взгляд, но если учесть, что «соседям» доставались «современные» луки со стрелами, те же топоры и иные «блага цивилизации», то такое сотрудничество получалось очень даже взаимовыгодным. А если учесть, что «понаехалы» с собой в новые поселки приносили и соль, и разные другие очень полезные вещи, то новые соседи таким гостям были сильно рады. И, конечно, страстно возжелали и самим поплотнее к цивилизации приобщиться…

И в процессе «братания» даже не очень много народу и поубивали, только одно, причем действительно маленькое племя пришлось уже всерьез зачищать: уж больно «местные» возжелали «дары пришельцев» себе просто так забрать. А в целом «объединение» произошло довольно мирно — и люди из «новых племен» и много интересного рассказали. Очень интересного: я, оказывается, даже примерно не представлял, насколько плотно заселена людьми эта территория, а по самым предварительным прикидкам только в Заочье — то есть между Окой и Доном примерно до Красивой Мечи — народу жило ну никак не меньше тысяч двадцати человек. И это уже само по себе было интересно, но куда как важнее стало то, что почти все эти люди, оказывается, уже знали, что «северным племенам» сильно помогают разноцветные котики…